— Расскажите о себе!
— Я занимаюсь сельским хозяйством с детства. Как рассказывала мама, я уже в шесть лет доила корову. В те времена сено еще косили косой. Его нужно было ворошить, сгребать и носить в сарай вручную. Пока отец и мать были на работе, нам, детям, нужно было прополоть огород, напоить и перевязать коров. На мне, как на старшем ребенке, лежала самая большая ответственность. Брат Петерис был младше на три года, Артур — на семь. Как обычно, младших больше жалели, поэтому большая часть работы ложилась на мои плечи. Наш дом находился в поселке Лайзаны, примерно в двухстах метрах от нынешнего Лайзанского кладбища. Там прошло мое детство. Рядом с кладбищем мы, дети, играли в войнушку, прятки и другие игры. В то время детей в ближайших окрестностях было много, поэтому всегда было с кем поиграть.
— Каким был ваш путь к собственному хозяйству?
— Я училась в Наутренской средней школе, затем поступила на экономический факультет в Елгаве — на профессию «Экономист», но университет не закончила. Родилась дочь, я перешла на заочное обучение и начала работать в совхозе «Наутрены» помощником контролера. В то время зарплаты были хорошие. Моя ставка составляла 80 рублей, и я также получала премию за показатели качества молока. Поскольку молоко, получаемое на фермах, было высокого качества, моя зарплата часто была выше, чем у бухгалтера с высшим образованием. Поэтому учеба постепенно отошла на второй план. Казалось, если уже сейчас можно хорошо зарабатывать, зачем учиться дальше? Совхозом руководил Анатолий Мелнис — очень строгий и требовательный человек. Многие его боялись. Я также помню партийного секретаря Евгения Третьякова. На каждой ферме был журнал учета молока, в который мы ежедневно записывали данные. Третьяков регулярно проверял их и требовал объяснения, если качество молока было недостаточно хорошим. Мы привыкли к строгому порядку и дисциплине. Затем я работала экономистом по труду, потом — бригадиром в сфере растениеводства, и позже — бригадиром в сфере животноводства. На фермах я ежедневно работала с ветеринарами и зоотехниками, поэтому приобрела обширные знания о животноводстве и управлении хозяйством. Я знала практически весь рабочий процесс — от ухода за скотом до заготовки кормов. Однако настало время перемен. Система совхозов рухнула, и в 1991 году было создано паевое общество «Наутрены», которое возглавил Янис Лудборж. Думаю, многое бы сложилось иначе, если бы прежний глава совхоза Анатолий Мелнис продолжил свою работу. Возможно, наша ферма развивалась бы так же, как нынешняя «Спружева». Но началась земельная реформа, земля была распределена между собственниками, и у паевого общества больше не хватало земли для обработки. В то время у меня еще родился и сын. Куда было идти? Хочешь не хочешь, но я должна была оставаться на той же земле — хозяйство начиналось с одной коровы. Я купила нетель. Зарплаты в те времена были очень низкими, и на молоке нельзя было много заработать, но тем не менее, я старалась вкладывать каждый заработанный рубль в развитие своего хозяйства. Накопив достаточно денег, я купила вторую корову, затем — третью. Так постепенно росло мое стадо. Некоторое время я сама работала сборщиком молока. Сейчас, оглядываясь на те годы, я вижу, как сильно изменилась сельская местность.
— И как же она изменилась?
— Раньше, проезжая по окрестностям, я видела, что почти у каждого дома на обочине дороги стоял столик с бидонами. Где-то сдавали по 90 литров молока, где-то — по 10, 20 или 40 литров. Почти в каждом хозяйстве была корова, часто — две или больше. Когда я работала сборщиком молока, только в районе Роговки можно было собрать полный молоковоз — от трех с половиной до почти четырех тонн молока в день. Молоко мы доставляли на Резекненский молочно-консервный комбинат, пока тот еще работал. Позже мы сдавали его на молочные заводы в Мариентале и Межвидах. А сейчас времена сильно изменились. Старшее поколение постепенно уходит, хозяйства пустуют. Сегодня, чтобы собрать то же количество молока, молоковозам приходится преодолевать гораздо большие расстояния. Раньше молочные бидоны стояли почти на каждой обочине дороги, теперь осталось лишь несколько крупных ферм. Мелкие хозяйства исчезли. Остались только крупные производители молока, но это, в основном, люди предпенсионного или пенсионного возраста. Молодые люди очень редко занимаются молочным животноводством. В Наутренской волости молодежь предпочитает заниматься зерноводством или мясным животноводством. Молочное животноводство их больше не привлекает. Не знаю, что должно произойти, чтобы молодое поколение вновь выбрало эту отрасль… Сейчас начать хозяйство с нуля — невыполнимая задача. Свободной земли практически нет. На пяти гектарах невозможно выжить. Когда мы начинали, пять гектаров казалось очень много. Теперь я понимаю, что тогда нам следовало просить больше земли. Однако в то время люди радовались всему, что получали. Если после ликвидации паевого общества им удавалось раздобыть хотя бы старый, повидавший виды трактор, это уже казалось большим достижением, потому что, наконец, у них появилась собственная техника. Конечно, начало было очень трудным. Дети вставали в шесть утра, помогали полоть, поить и привязывать телят, загоняли коров на дойку. Вся семья трудилась вместе.
— Что изменилось после вступления Латвии в Европейский Союз?
— Стало легче. Потому что появилась возможность писать проекты и получать финансовую поддержку. Эти выплаты стали важным шагом для многих хозяйств, включая мое. Я тоже писала проекты. На полученные средства приобрела трактор, оборудование для заготовки кормов, пресс и обмотчик. Позже мы построили молочный дом и провели водоснабжение в коровники. А вот комбайна у нас нет. Мы выращиваем зерно в основном для собственных нужд, поэтому покупка комбайна не окупилась бы. Часть зерна приходится докупать. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что именно поддержка Европейского Союза позволила модернизировать хозяйство. Без этих проектов многие работы до сих пор приходилось бы выполнять вручную.
— Где вы держите скот, если живете в центре Роговки?
— Наши хлева находятся здесь же, в центре Роговки. Это — одна из самых больших проблем, потому что пастбища — примерно в двух с половиной километрах от хозяйства. Поэтому мне приходится несколько раз в день ездить к коровам. Хорошо, что была возможность арендовать около 20 гектаров земли, поэтому мне приходится ездить на эти пастбища — утром, в обед и вечером. У детей уже своя жизнь. Сын Агрис живет в Резекне, купил собственный дом, работает. Дочь Элина — в Риге. У обоих — хорошие профессии. У меня есть и внучка. Я в основном справляюсь по хозяйству в одиночку. Даже сама управляю трактором. С самыми тяжелыми работами помогает сын — прессует сено, перевозит тюки и выполняет другую физически тяжелую работу. Если сын не может приехать, делаю это сама — кошу, сгребаю сено, заготавливаю корм. Потом он приезжает после работы и делает то, с чем я не справляюсь самостоятельно. Раньше все было намного сложнее. Мы выгребали навоз из хлева вручную. Теперь, благодаря фронтальному погрузчику и другой технике, приобретенной в рамках проектов, мы можем делать эту работу намного быстрее и легче. Многие говорят, что сельское хозяйство — это тяжело. Конечно, работа нелегкая, но по сравнению с самым началом, сейчас работать значительно легче. Техника совершила большую революцию. Раньше мы с сыном вдвоем доили вручную семь коров. Теперь у нас есть доильный аппарат — и все намного быстрее. Летом коровы пасутся на пастбищах, обнесенных электропастухом. Воду мы подвозим в бочках. Весной мы выпускают коров на пастбище — там они остаются до осени. Поскольку пастбища находятся далеко от дома, приходится постоянно думать, все ли в порядке с коровами. Если звонит соседка, сердце сразу начинает учащенно биться. Первая мысль — может быть, коровы вырвались из загона. Лесные животные часто повреждают электрическое ограждение. Самые сообразительные коровы быстро замечают поврежденный участок и пользуются случаем, чтобы выйти за пределы ограждения. Бывало, что мои коровы забирались в соседские огороды и съедали выращенный урожай. Тогда приходилось компенсировать ущерб. Если бы коровы паслись рядом с домом, мы бы сразу заметили. А теперь приходится регулярно ездить — проверять.
— Сколько у вас сейчас коров?
— Шесть дойных коров. А были времена, когда в хозяйстве было десять коров и несколько голов молодняка. Но близится пенсионный возраст, и я все чаще думаю, что пора бы уже начать более спокойную жизнь. Не хочется взваливать все заботы на сына, потому что у него тоже — своя семья и работа. Вот так сейчас выглядит крестьянская жизнь.
— Куда вы сдаете молоко?
— Я сдаю его на предприятие «Preiļu siers». Сбор происходит регулярно. Сейчас у нас есть холодильная камера, поэтому молоко хранится в соответствии с требованиями.
— Что было самым сложным в хозяйствовании?
— Самым сложным, безусловно, было начало. В то время не было ни европейских проектов, ни погектарных платежей. Все приходилось делать и оплачивать самим. Очень помогла возможность арендовать землю ближе к дому. До этого из Роговки мне приходилось ездить к своим коровам по пять километров. Я ездила на велосипеде к скоту несколько раз в день. Одного ребенка сажала на багажник, другого — на раму, и вот так мы все вместе ездили на пастбище. Поэтому моим детям хорошо известно, что такое сельская жизнь. Моя дочь получила степень магистра латышской филологии и работает в Риге. Но даже сейчас, когда дочь приезжает домой, она без проблем помогает мне по хозяйству. А сын уже в тринадцать лет умел управлять трактором. Я и сама езжу на тракторе. В школе нас учили этому, и тогда я думала: зачем мне права тракториста? А сейчас не могу представить свою жизнь без этих навыков. Первым трактором был старый «МТЗ-52». Помню, мне нужно было отвезти бочку с водой к скоту, но я не знала, как ее прицепить — нужно было подъехать совсем близко. Я молилась, плакала и пыталась управлять техникой. Сейчас мне смешно, но тогда все казалось очень сложным. Однако шаг за шагом я все освоила. У сельского человека зачастую нет другого выбора. Приходится работать, воспитывать детей и двигаться вперед. Именно это мы и делали.
— Откуда вы черпали силы все эти годы? Многие бы сдались в такой ситуации.
— А что еще оставалось делать? Какие варианты? Рассчитывать на продуктовые пакеты, выделяемые малоимущим? Все-таки хотелось жить нормально. Как можно ничего не делать, живя на селе? Вариантов не было. Нужно было воспитывать детей, поэтому мы просто работали. Вместе создавали и развивали свое хозяйство. Конечно, если бы не поддержка Европейского Союза, выплаты и проекты Службы поддержки села, все было бы намного сложнее. Правда, за эти годы система проектов изменилась. Первые проекты для небольших хозяйств были относительно простыми. Вы получали поддержку, покупали необходимое оборудование, а затем подавали отчеты. Сейчас все по-другому — сначала нужно вложить собственные деньги, и только потом можно получить поддержку. Но где мелкий крестьнин может взять эти деньги? Раньше мы покупали тракторы, используя специальный счет для сделок. Служба поддержки села переводила средства на этот счет, а банк затем переводил их торговцу оборудованием. Сейчас крестьянину зачастую сначала приходится брать кредит. Крупные хозяйства не боятся кредитов, а для мелких это — риск. Никогда не знаешь, каким будет следующий год — не будет ли засухи, дождей или каких-то других проблем… Недаром говорят, что крестьянин — это человек, который одновременно зависит и от Бога, и от государства. В последнее время были и засушливые, и очень дождливые годы. В таких условиях животноводам немного легче, чем зерноводам, потому что они всегда могут найти корм для своего скота. В зерноводстве же потери могут быть гораздо более серьезными. Но больше всего утомляет бюрократия. Иногда кажется, что не учреждения работают на крестьян, а крестьяне — на учреждения. Документы, отчеты, проверки, сроки — все это нужно постоянно контролировать. Конечно, есть понимающие чиновники, но есть и те, кто строго придерживается каждой буквы и требует больше, чем нужно. Помню, как я писала проект по модернизации своего хозяйства. В одном учреждении постоянно находили ошибки и просили что-то исправить. Позже проект был оценен другими специалистами и одобрен без каких-либо замечаний. Тогда возник вопрос — почему одним все казалось неправильным, а другим — правильным?
— Каково отношение самоуправления и общества к крестьянам?
— Крестьянину многого не нужно — лишь бы дорога была хорошей, и ее расчищали. Нам сложнее, так как мы находимся в центре. Чтобы хлев не был виден с дороги, пришлось поставить забор и засадить территорию вокруг орешником. Потому что там лежат тюки сена, которые портят живописный вид. Но, думаю, горечь останется на всю жизнь, потому что была ситуация, когда мы осенью вывозили навоз из сарая. У нас всего один погрузчик, а владельцев — трое, у каждого свой ворошитель, и этот погрузчик успевает обслуживать все остальные. Эти поля находятся далеко — и всем приходится туда ездить. Была дождливая погода, за сараем образовались глубокие колеи, и, конечно же, грязь и остатки навоза оказались на асфальте. Приехали представители самоуправления и начали кричать на нас, что мы испоганили весь асфальт навозом. После этого мы почистили дорогу. Но печально, что люди не видят, сколько труда вложено во весь этот процесс. А ведь мы работаем и платим налоги. Но иногда в обществе все еще сохраняется мнение, что животновод — человек низшего класса только потому, что его работа связана с фермой. Такие вещи причиняют больше боли, чем физический труд.
— Спасибо за беседу!
Айя МИКЕЛЕ-СТРУШЕЛЕ
Фото автора
Komentāri