— Как у вас появился интерес к пению и опере?
— Я учился в Вилянской музыкальной школе. Учился я очень плохо, но преподаватель сольфеджио Зоя Опинцане всегда ставила меня в пример: как чисто я пою, какая правильная у меня интонация. Позже, когда я окончил музыкальную школу, стали создаваться молодежные рок-группы. В Вилянах это всегда было традицией. В свое время был популярен вокально-инструментальный ансамбль «Битите» и др. Мне тоже захотелось петь и играть в рок-группе. На Вилянской опытной станции был ансамбль, в котором играли братья Айгар и Каспар Пужулисы, Айнар Пудулис, Илмар Меднис. Я встретился с ними как раз в тот момент, когда у них не было солиста. Я присоединился и сразу начал петь сольно. Эйнар Липскис учил нас играть на музыкальных инструментах, помогал с аранжировками и т.д. С этого все и началось. Я почувствовал, что могу быть солистом, что хочу петь. Но в академическую музыку я попал совершенно случайно. Вторым солистом в группе был мой друг Юрис Баронскис, которого уже нет в живых. Он предложил нам попробовать академическое — оперное пение. Где бы я сейчас был без Юриса? Мы были как сиамские близнецы – всегда вместе. Я поехал с ним в Ригу. Юрис поступил в Музыкальную академию, я – в училище имени Язепа Мединьша. И там я научился всему, чему из-за своей лени не научился в Вилянской музыкальной школе. После этого учеба в Музыкальной академии пошла довольно легко, со второго курса я уже проходил стажировку в опере, и мне давали партии. Фактически с 1996 года я пел только в опере.
— Можно сказать, что именно ваш друг Юрис повлиял на выбор?
— Да, в определенной степени, потому что он подал пример, доказал, что нас слушают и к нам относятся серьезно. У меня бы не хватило смелости.
— Вы выступаете на стольких сценах в Европе и Азии. Чем отличается публика? Чувствуете разницу?
— Да, конечно. В Латвии очень интеллигентная публика. Люди приходят на концерты и выступления как на большие события. В южных странах зрители приходят как на развлечение, как на зрелище, а в Латвии публика относится к этим событиям с большим уважением. Наши зрители, приходя на концерты, всегда красиво одеваются. И мы со сцены чувствуем, что они настроены очень серьезно. Наши зрители не проявляют слишком сильный восторг, не выставляют эмоции напоказ, но мы знаем — им действительно нравится, они все чувствуют и понимают.
— Какие чувства вы обычно испытываете перед выходом на большую сцену?
— Всегда присутствует волнение — независимо от того, большой это концерт или маленький, много или мало зрителей. Неважно, в Латвии или где-то еще. Думаю, это рефлекс, который вырабатывается годами, и во многом он также дает адреналин, необходимую дополнительную энергию. Я больше волнуюсь, когда не испытываю волнения, потому что мне это нужно. Я всегда себя немного подбадриваю, чтобы выйти «на нерве», тогда весь организм физиологически работает активнее, и ты можешь выжать из себя гораздо больше.
— Есть ли у вас свой ритуал перед выходом на сцену, чтобы все прошло хорошо? Может быть, вы креститесь или носите в кармане какой-нибудь талисман?
— Я стараюсь не погружаться в суеверия. Ведь в какой-то момент у тебя может не оказаться при себе талисмана, и что тогда? Я рассчитываю на то, что буду знать, что делать на сцене. Я часто теряюсь перед выступлением — думаю: ну как мы сегодня справимся? У оперного театра обширный репертуар, нет времени на репетиции, иногда мы не репетируем целый месяц. Постановка бывает сложной, и мы думаем о том, как все сложится. Но, видимо, сказывается профессионализм, накопленный годами — они все делают очень хорошо. У меня тоже 28-летний опыт работы на оперной сцене… Да, иногда и перекрестишься, особенно если приходится выступать, когда ты не совсем здоров, а партия сложная, трудная, и замены тебе нет. Случается и такое, но ты идешь и выступаешь. Знаете, есть какие-то небесные силы, которые помогают тебе, и ты счастлив, что справился. А вообще выход на сцену – это всегда непредсказуемое событие.
– А как насчет поклонников и поклонниц?
– В молодости моими поклонницами всегда были женщины старше 50, потому что, видимо, они понимают благородство и красоту этого искусства. У меня есть своя группа поклонников, которые ценят мое творчество, рады снова меня видеть, но никогда меня никто не преследовал.
– Как, по-вашему, можно заинтересовать молодое поколение оперой?
– Для этого существует маркетинг. Репертуар должен быть интересен молодым зрителям. В нашем репертуаре есть «Птичья опера» Яниса Лусенса, которая пользуется огромной популярностью и которую дети с трех лет понимают, смотрят и выдерживают до конца. Это очень успешный спектакль, который идет уже около 25 лет, регулярно возобновляясь. Это шаги, направленные на воспитание юной публики. Но театру также необходимо много работать над рекламой, возбуждать интерес, выбирать популярный репертуар и привлекать режиссеров, которые умеют создавать спектакли, которые могут понравиться молодежи. У нас всего один оперный театр, и ему следует прилагать еще больше усилий, чтобы привлечь новую аудиторию. В предыдущие годы, когда директором был Андрей Жагарс, работы было вложено много, сейчас — меньше. Билеты раскупаются, все, кажется, происходит, но важно смотреть в будущее, воспитывать новое поколение зрителей.
— Где вы сейчас работаете — в Латвии?
— Да, сейчас я мало работаю за границей. Я не молодею, так что всему свое время. Больше развиваюсь как педагог. Несколько раз давал мастер-классы в Скандинавии. Это тоже очень интересно — посмотреть, как там преподают, какие у них ученики, преподавать на собственном опыте. Я иногда выезжаю на концерты, но не так часто, как в молодости. Я за свою жизнь много путешествовал, и сейчас меня не слишком тянет куда-то далеко. Если есть интересная работа — я с удовольствием еду, но просто так кататься по миру уже не хочется. Я предпочту отдохнуть в Вилянах, особенно если смогу петь здесь с местными жителями, это доставляет мне огромное удовольствие.
— …И это место, куда вам всегда хочется возвращаться?
— Да, здесь очень приятно находиться. Удивительно, как этот город расцвел.
— Чем вы занимаетесь после репетиций и концертов, чтобы снять напряжение?
— В последние годы я начал заниматься моржеванием. Плаваю круглый год, в основном в Даугаве. Много занимаюсь спортом — катаюсь на велосипеде, хожу в тренажерный зал. Очень стараюсь поддерживать себя в форме, ведь после 50 тело уже не справляется само, ему нужна помощь — особенно, если ты хочешь продолжать выступать на сцене и выглядеть более-менее прилично. Приходится очень стараться! Это мне помогает быть в форме — как морально, так и физически. Вот такие у меня увлечения.
— Кто из близких людей вас больше всего поддерживает, кто всегда рядом, следит за вами?
— Все мои близкие меня очень поддерживают, следят за всем, что я делаю. Слава богу, никто из моих детей не выбрал эту профессию, потому что профессия очень сложная, многое зависит от чистой удачи. Может просто не повезти, и человек с большим талантом может ничего не добиться, а может, наоборот, повезти. От человека требуется очень многое, практически все. Особенно в первое время приходится отдавать все свои силы и время. Хорошо, что мои дети пошли другим путем. Это значит, что в моих генах заложен потенциал к чему-то другому, не только к пению. У меня четверо детей. Старшей дочери уже за 30, средней скоро будет 30, сыну — 19, а младшей дочери — девять.
— С чего для вас начинается Латвия?
— Латвия — мой дом. Абсолютно в любой точке Латвии я чувствую себя как дома. Я мог бы жить, мне кажется, в абсолютно любой латвийской деревне, в любом городе. У меня в Латвии абсолютное чувство дома. Я чувствую его очень глубоко ментально. Я очень связан с этой землей.
— Что вы помните о временах Атмоды?
— Я тогда учился в средней школе. Мы не могли поверить в то, что тогда началось. Перед Вилянским Домом культуры стояла цементная статуя Ленина с обломанными пальцами, над исполкомом развевался флаг Советской Латвии с синей волной. И были такие смелые люди, в том числе и ученики нашей школы, которые осмеливались говорить о каком-то восстановлении независимости Латвии. Их за это преследовали, и эта борьба была настоящей. Были люди, которые в это верили, и были те, кто сомневался, колебался, метался и боялся, в том числе и среди латышей. В Латгалии была настоящая советская среда, но и здесь началось такое движение! Были смелые люди, которые могли ходить с красно-бело-красным флагом. Я помню, как флаг появился над исполкомом и как Ленин исчез с площади. Просто чудеса! Помню тот энтузиазм, который зародился в нас, наши надежды. Можно сказать, что многое, слава Богу, тоже сбылось. Это были не только тревожные, но и очень романтичные и эмоциональные события.
— Что бы вы хотели пожелать своему родному городу — Вилянам?
— Есть такая утопическая мечта, чтобы все вилянцы, разбросанные не только по Латвии, но и по всему миру, вернулись в родной город, нашли здесь работу и жили счастливо.
— Спасибо за беседу! Продолжайте обогащать как местную, так и международную музыкальную среду!
Илзе СОНДОРЕ
Фото автора и из архива Кришьяниса НОРВЕЛИСА
Komentāri