Бесспорно, мы все любим ездить по асфальтированным дорогам. Но в деревне таких нет. Здесь сплошные грунтовки, за исключением волостных центров и поселков. Поэтому участок дороги к дому Кристины вел по плохой грунтовке. Чем ближе к деревне Вилцини, тем меньше домов было видно вдоль обочин, зато много кустарников, лесов и лугов. Глубинка, одним словом. И вдруг у самой дороги — староверское кладбище. Здесь нужно свернуть на другую дорогу. И вот все так , как говорила Кристина, — невозможно проехать мимо ее дома и не заметить его. Красивый деревенский дом, цветущие фруктовые деревья, сельскохозяйственная техника, на пастбищах — коровы. А как символ будущего (не только для семьи Гячи, но и для окрестностей) — на двух электрических столбах гнезда аистов. А это хороший знак! По обочинам дороги, ведущей дальше, можно увидеть и другие дома. Я спросила Кристину Гячу, как она начала заниматься сельским хозяйством. — Мы жили и выросли в Сакстагалсе. В семье было четверо детей — старший брат и три сестры. Я старшая из сестер. Отца в нашей жизни не было… Мама воспитывала нас одна. Она работала сборщицей молока в Орницанах. Мой брат и я закончили школу в Сакстагалсе, а младшая сестра начала там учиться, но потом мама переехала жить к дедушке в Вилцини. Так обе младшие сестры закончили школу в Дравниках, в Стабулниекской волости. Вилцини — родина моей матери. К сожалению, хозяйничать вместе с дедушкой не получалось. Наступил большой кризис 2009 года, денег не было, и дедушка не захотел делиться заработанным в хозяйстве. Поэтому мама уехала на заработки в Англию. В то время младшая сестра училась в Даугавпилсе, мама пыталась обосноваться в Англии, а я осталась работать в хозяйстве деда. Мне приходилось доить коров и помогать по хозяйству. У деда было много коров, около 20. Но мы с дедом тоже не ладили. Я хотела, чтобы все было по-честному, он — чтобы все принадлежало ему. И поэтому я ушла. Теперь деда нет, хозяйство унаследовал его старший сын, мой дядя. Дед Пров Соколов был старовером, а бабушка, Геновефа — католичкой. Сейчас моя бабушка живет в Сакстагалсе, она рассталась с дедом еще в молодости. Ей уже почти 90 лет. А я приехала и пустила корни в Вилцинях. Я не из тех, кто бегает по миру, осталась здесь. Брат Эдгар живет и работает в Тискадах Резекненского края, сестра Сармите работает в Даугавпилсе, а Лиените с мамой живут в Англии. Брату уже 40 лет, младшей сестре — 30, мне — 38. Этот дом мы с мамой сначала арендовали и присматривали за ним. Когда мама уехала за границу, я осталась здесь одна. Купила этот дом с большим трудом, потому что две сестры не могли разделить между собой имущество. Сначала у меня было только два теленка. А в Вилцинях раньше было много жилых домов. Теперь крупные фермеры сносят все пустующие дома на своих полях. А местные жители плачут: «Какие яблони здесь росли!» Но это прошлое, воспоминания! Когда люди знали все уголки… В Вилцинях живут старообрядцы, мы здесь единственные латгальцы, хотя старообрядцы говорят и на латгальском. Здесь же находится и моленная старообрядцев. Здание является памятником культурного наследия. Иногда сюда приезжают туристы. Старейшиной общины был мой дед, после его смерти эту должность занял сосед. Не знаю, сколько сейчас людей в общине. Мой дед и его родственники — Соколовы — похоронены на местном кладбище, — рассказывает Кристине.
— Вы пишете проекты развития хозяйства?
— Нет! Проект требует денег, софинансирования. Как я, обычный мелкий крестьянин, могу взять эти большие деньги? Мне нужно больше земли, а у меня всего семь гектаров. Я хотела оформить биологическое хозяйство, пришла инспекция: да, с документами все в порядке, но земли мало. Мне сказали, что у меня слишком много коров на этом участке, мы в то время еще и быков держали. Мне говорят — сдайте быков. Я говорю, но мои коровы ходят не по навозу, а по лугу. А они мне — мол, по европейским законам это означает, что по навозу. Ну да, я понимаю, правила… Вот поэтому у нас приусадебное хозяйство. Если хочешь написать проект, тебе нужно софинансирование. Брать кредит? Мне что, нечего делать? Я хочу спокойно спать по ночам. Я возьму кредит, но цена на молоко упадет, я не смогу выполнить условия, и что тогда дальше? Кредит означает, что ты не принадлежишь себе. Лучше понемногу. Кому нужно что-то доказывать? Лучше жить спокойно. Меня всегда удивляет, что люди берут кредиты, а потом этот фермер ездит на большом тракторе по маленькому клочку земли, где едва можно развернуться. Земля вокруг уже выкуплена, поэтому крупные фермеры за каждый уголок земли дерутся. А тем, кто взял кредит и взял на себя обязательства, нужно расширяться. Да, мне может быть трудно, но я выращу теленка — его можно продать. Или, если станет совсем тяжело – тьфу, тьфу! — продам корову. Зато нет кредита!
— Кому вы продаете молоко?
— За молоком через день приезжают из Вилянской фирмы «Bryunaļa».
— Не возникала ли у вас мысль поехать работать за границу?
— Нет! Мне там нечего делать! Я была в гостях у мамы. Но мне бы там стало скучно. Мама и сестра уже и не думают о возвращении, им там хорошо, у них другие деньги. А что здесь делать? Как сводить концы с концами? Если там заболеешь, там пособия хорошие. Но зато здесь ты дома! Возможно, если бы я осталась там, я бы привыкла, ведь человек ко всему привыкает. Но в деревне мне интереснее — здесь я сама себе хозяйка, работодатель не ругает. Здесь никто мной не командует. Я не могу работать на кого-то, если меня не уважают, если ко мне относятся высокомерно, лгут. Пару раз смогу промолчать, но… я предпочитаю делать то, что хочу. Я работаю на себя: что вырастишь, то и будет. — Но дети должны ходить в школу и детский сад, нужно платить за электричество, налоги. — Да, налоги…Я собираю чеки. Получаю деньги за молоко — например, летом это две тысячи. Мне говорят, чтобы муж пошел на оплачиваемую работу. Где он будет работать? Он ездил в Ливаны, потому что он железнодорожник. Расходы на дорогу, и дороги плохие. А дома нужно сено косить. Только человек, который не жил в деревне, не понимает, каково это — иметь хозяйство, детей и более 20 коров в хлеву. Это работа. И еще огород. Кто тебя во время сенокоса с работы отпустит? Да, можно взять отпуск, но если пойдет дождь, ничего не сделаешь. Отпуск закончился, погожие дни начались… Какой работодатель отпустит косить сено? Мы получаем деньги за молоко, нас четверо, и главное для государства — это то, что мы платим налоги, собираем чеки. В прошлом году я усердно собирала чеки, но все равно осталась в долгу перед государством, каждый месяц приходится возвращать 40 евро. Хорошо, что выплата долга разделена на месяцы. Такое отношение у страны. Обидно. Я сама вожу детей — одного в школу, другого в детский сад. Да, в восемь часов есть рейсовый автобус. Но как мне отпустить моего первоклассника одного на автобус? Где он выйдет, куда поедет? Всем все равно. Школьный автобус здесь не ездит. Когда я рассказала об этом программе «Провинция», мне написал депутат из Прейли, мол, пишите заявление. 1 сентября нам дали только проездной на автобус, больше ничего не сказали. Теперь смотрят только на то, где что можно сэкономить. Говорят, денег нет, но все происходит. Деньги есть, но не для людей.
— Где вы познакомились с мужем?
— Он из Индры Краславского края, а познакомились мы в Англии. Когда я прилетела домой, мы начали переписываться. Я пригласила его к себе, он приехал, и мы начали вместе заниматься хозяйством. Муж окончил русскую школу, но латышский язык понимает. С детьми мы говорим на латышском, латгальском и русском языках. Сейчас они еще говорят по-английски — малышке скоро пять, но она уже поет английские песенки, которые выучила в детском саду. Я бы предпочла, чтобы они там латгальский учили. Нужно сначала знать свою страну, прежде чем соваться в другую.
— Как вы начали снимать видео и выкладывать их в социальные сети?
— Начала в прошлом году на «TikTok». Говорили, что так можно заработать. Но потом в нашей стране монетизацию отключили. Как это возможно! Государство не разрешает. Но съемка меня заинтриговала, и так все пошло. Видеоролики на «Facebook» я только недавно начала выкладывать. Не прошло и года. Ролики короткие, стараюсь не расплываться. Не снимаю весь день. Утром иду в хлев, снимаю там, потом что-то еще. Это не все, что я делаю за день, потому что успеваю сделать 101 дело. Я уже знаю, что хочу показать людям. Я снимаю целенаправленно. Если мне нужно больше контакта с людьми, я снимаю два-три видео. У меня нет штатива для съемки, только самое примитивное оборудование, никаких специальных программ. Штатив был, но с ним было неудобно.
— Во сколько для вас начинается утро?
— По-разному. Около четырех, но я ложусь в полночь. Делаю утренние дела, потом иду пить кофе. Сейчас лучше, когда скот на поле, спокойнее. Пригоняю, подою, выгоняю обратно на пастбища. Когда трава съедена, коров нужно отвести в другое место, электрический пастух переставить. И молока больше. Теперь я уже научилась делать так, чтобы и зимой молока было больше. Когда я начинала заниматься фермерством, зимой было только сено, а теперь мы используем еще и силос. Служба поддержки села учит, как правильно кормить коров. Иногда нужно учиться на своих ошибках и пытаться предвидеть будущее. У одной нашей коровы были проблемы с желудком, ее «надувало» от травы, она паслась одна. Не сберегли. Потом стали думать, что делать, чтобы впредь такого не случалось. Теперь я даю коровам витамины, магний, кормовые дрожжи. Раньше мы держали быков, но они тоже много требуют. Теперь пользуемся услугами осеменителя. Жаль, что земли мало, можно было бы выращивать зерно.
— Какую породу коров вы держите?
— Латвийскую бурую и голштинскую пеструю. Я сама их выращиваю.
— А техника?
— Мы купили оборудование, и вальцовый пресс, и другое. Потому что, как раньше было, — просишь одного, другого, но никто не приедет и не сделает, пока сам не сделаешь. Легче жить, когда у тебя все есть, не надо ходить и просить других. Мы работаем, занимаем деньги и все покупаем, чтобы было свое. Свое — это свое. Никому вообще нет дела до того, как ты живешь. Мы пасем скот на всех пастбищах, а корм для скота покупаем, так мы живем.
— Телят продаете?
— Бычки уходят на экспорт, продаем там, где цена лучше. С телочками сложнее: была идея, что буду выращивать, осеменять и продавать, но потом мне становится их жалко, и они остаются в стаде, хотя земли у нас мало, но пока есть место для всех. Но, может быть, я их продам. Я дою коров машинным способом. Когда-то их доили вручную, помню, когда жила в Сакстагалсе, летом ездила в Вороново доить коров вручную. Сейчас не все коровы позволяют себя доить вручную. Ногой как даст, мало не покажется!
— Что еще вы держите?
— Только кур. Овец и свиней не держим. Тогда нам нужно больше пахотной земли, но у нас ее не так много. Мы покупаем бройлерных цыплят и кур.
— Каким вы видите будущее села?
— Не знаю, может быть, мы последние здесь останемся… Не знаю. Нельзя думать о пенсии, нужно полагаться только на собственные силы: что ты сделаешь, что купишь, то и будет. Сейчас я даже не верю, что будет пенсия.
— Что нужно от государства, чтобы облегчить жизнь в деревне?
— Государство ничего не дает. Раньше в деревне даже ребенок мог что-то продать и заработать деньги. Раньше не было столько проверок — есть ли документы, разрешения… Сейчас, если человек продает картошку, ему нужен анализ земли. Если бы ребенок мог продать что-нибудь, например, свеклу, он бы что-нибудь заработал. Смотришь, и хлеб уже можно купить. А на следующий год огород побольше развести. Но нельзя — приходят проверки, и надо думать, чтобы никто не пожаловался в ГСД или ПВС. Сейчас люди не радуются успехам других. Бывает, сам ничего не делает, а на других жалуется. Женщина свяжет что-то и хочет продать. А у нее спрашивают: платите ли вы налоги? И все. Жалеют, что кто-то может что-то заработать. А государство отберет последнее, потому что давно уже не думает о человеке. Прямо злость забирает. Пашешь, работаешь. А что делать? Работать на какого-то «дядю» за 500 евро в месяц? За минимальную зарплату, которую никто не хочет платить? Поэтому я лучше буду работать на себя, постепенно буду делать ремонт. Если нет — дети когда-нибудь отремонтируют. То, как люди сейчас относятся друг к другу, ужасно. Раньше ходили помогать друг другу по соседству, и платили нам за это. А теперь друг на друга жалуются, сдают властям, если кто-то пришел день поработать, мол, а кто налоги платить будет.
— Это пища для размышлений…
— Конечно… Государство отнимает последнее. Например, я хочу продавать яйца. Но сколько всего для этого нужно! Ужас! Анализы, сведения, где ты взял этих кур, сколько яиц они снесли. Иногда мне говорят — продай своих коров и иди работать на оплачиваемую работу. Хорошо, я продам, а потом буду сидеть на пособиях? За счет налогоплательщиков? Другие так делают — им волость дает два груза дров, газовый баллон, они получают пособие, некоторые из них выпивают, и все нормально. А я должна трудиться, платить налоги и содержать дармоедов… А они еще приходят и просят: «Кристина, помоги, дай мне еврик». Если со мной что-нибудь случится, кто поможет? Я знаю одну женщину, ей уже 50, у нее больная мать, но она не может получить помощь. В волости говорят, что она считается богатой, потому что у нее есть земля. Не помогут. Правительство помогает только тем, кто не хочет работать. Например, тем же молодым людям в волости, которые пьют и ничего не делают; они потом заболеют и получат пособия по инвалидности, и все — государство им поможет. А мои дети будут работать, чтобы помочь тем, кто пьет и лентяйничает. Нет справедливости. Лентяям помогают, а я работаю, и мне никто не помогает. И как только что-то продашь, сразу спрашивают — а налоги заплатил? Лично я ничего не имею против этих людей, но меня ранит нечестное отношение государства к тем, кто работает и пытается работать, даже на двух и трех работах, чтобы выжить. Безработные знают только свои права, привыкли все требовать. Никаких обязательств нет. А если человеку что-то дают один раз, другой, то он уже считает, что заслуживает этого все время, уже весь стыд потерял. Когда сам что-то выращиваешь, то знаешь, что с голоду не помрешь, в баночку положишь или в морозилку, копеечку сэкономишь. У нас свои молочные продукты. Свинину приходится покупать, а бройлеры — свои.
— Но есть еще европейский зеленый курс, выбросы CO2 нужно сокращать, в будущем придется переходить на электромобили.
— Это большой бизнес! Когда высказываешь какие-то мысли в социальных сетях, на тебя сразу же нападают, однажды мне угрожали вызовом полиции. Вот что я скажу по поводу «зеленого» курса. Я не настолько глупа, чтобы не понимать ситуацию. Приезжает большой фермер, он собирается опрыскивать поля. Мы все здесь, во дворе, дети бегают. Мы видим, как он сидит в маске на тракторе и опрыскивает поля. Что это такое? Разве это «зеленый» курс, если ты сам в маске? Зачем поливать поля таким раствором, если нужна маска? Что там зеленого, если после обработки трава желтеет? Отравляют свою землю — и будут отравлять, пока ничего не будет расти. Но все умные! А когда я об этом говорю, они называют меня глупой. Лучше всего, когда вы пропалываете и все делаете органическим способом. Кристине Гяча пригласила меня осмотреть свое хозяйство. Куда ни посмотришь, видно, что в этом доме живут трудолюбивые люди. Большая куча колотых дров. Хозяйка говорит, что в эту — очень холодную зиму — надо было много топить. На земле возле погреба лежат мешки с картофелем. Клубни получают солнечную энергию для лучшего роста. В прошлом году картофель не вырос из-за дождливого лета, поэтому нынче пришлось покупать семена. «Здесь у нас овес и трава для пастбищ. Раньше, до того, как мы купили дом, здесь были заросли. Мы все привели в порядок» — рассказывает Кристине. Своих буренок она называет и девочками, и дамами, и имена у них красивые — Лейла, Ласе, Сниедзите, Санта, Майя, Барта, Висла… Сейчас в хозяйстве 13 дойных коров. О каждой из них Кристине могла бы рассказывать часами. У одной красивые, большие глаза, у другой дурной характер, третья где-то потеряла рог. — Кто глава стада? Я не знаю. Санта хочет, чтобы ее пожалели. Барта популярна. Мы ее Барташевичем называем, — смеется Кристина, а затем говорит: «Пойдем к курам — к мафии».
— Лисы не беспокоят? — спрашиваю я.
— Нет, собака Хьюго бегает вокруг. Правда, одно время ястреб постоянно летал. У нас самые разные виды. Есть бройлеры. Молодые куры, выращенные из цыплят. Всего около 50 кур, — говорит Кристине. Она показывает теплицу, где в изобилии растут зелень, зимний лук и клубника. — Я увидела клубнику сорта «Мурано» в Интернете, купила рассаду. В прошлом году примерно в это же время в теплице уже были красные ягоды, в этом году прохладнее. Пока ягод нет. Но это не единственная клубника: в огороде — длинные, красивые земляничные грядки. И Кристине не собирается на этом останавливаться. Пока мы осматриваем хозяйство, муж Кристины работает на тракторе: обрабатываются участки земли возле дома, где посадят картофель, где будут расти другие овощи. — Земля у нас тяжелая, глина, поэтому не все цветы растут. В этом году я посадила жасмин, — говорит Кристине.
— Здесь настоящая сельская идиллия — вдалеке пасутся коровы, трактор вспахивает землю, все вокруг пахнет, — говорю я.
— Да, идиллия, но все ли ее видят? Для других это ничего не значит… — говорит Кристине Гяча. Но именно здесь, где земля тяжелее и где много работы, где окружающие луга и леса сохранили в своей памяти следы предков Кристине и то, что они сделали; здесь, где на близлежащем кладбище покоится ее дед; здесь, где аисты строят свои гнезда, — Кристине Гяча нашла свое предназначение в жизни. Здесь она не только работает, здесь она черпает силу из каждого цветка, чтобы передать ее своей семье, своим детям, своей Латгалии и Латвии. Жить в селе непросто, и в то же время легко. Каждому — свое.
Айя МИШЕЛЕ-СТРУШЕЛЕ
Фото автора
Komentāri