Она родилась в Сибири. Когда семья — мама и папа, бабушка и старшая сестра — вернулась в Резекне, Регине было всего полтора года. Понятно, что такой маленький ребенок не может вспомнить, что он видел и чувствовал в Сибири, но то, что рассказывали ее родственники (ведь в советские годы эта тема была табу, поэтому рассказывали мало), как зернышки накапливались в памяти.
Регина Семенова свою трудовую жизнь посвятила образованию — она проработала в Управлении образования Резекненского района 36 лет — и методистом, и инспектором, за свою трудовую жизнь видела смену 26 или 27 министров образования. Одновременно она работала учителем в районных школах, в 6-й средней школе, преподавала латышский язык в русских школах. «Знаете, мне не нравится, что дни памяти 25 марта и 14 июня стали какими-то акциями — смотрим по телевидению, где проходят памятные мероприятия, а потом все — тишина. А репрессированные постепенно уходят из жизни. Только в прошлом году скончалось около тысячи человек, которые были свидетелями этих трагических событий. Сейчас в Латвии осталось около восьми тысяч репрессированных, в основном это те, кто родился в Сибири, как я. Поэтому необходимо разговаривать с репрессированными, записывать то, что они рассказывают. Надо снимать. Они — живая реликвия. Общественность должна знать истории жизни этих людей. Те, кто еще жив, могут поделиться ценной информацией. Мы должны воспользоваться этой возможностью, потому что мы — последние свидетели. После нас никого не будет», — говорит Регина Семенова.
Они встретились в Сибири
«Мой родной язык русский, потому что моя мать украинка. Мама и папа поженились в ссылке в Сибири. Моя мама приехала в Омскую область еще до войны», — начинает свой рассказ о семье Регина Семенова. «Это был 1939 или 1940 год, когда большая семья моей мамы, где подрастало шестеро детей, поехала искать свободные земли. До этого они жили в городе примерно в 100 км к востоку от Киева. Семья продала дом и поехала в Сибирь искать землю для строительства дома. Но они не нашли того, что хотели, что-то им там не понравилось, и они собирались вернуться обратно в Украину, но тут началась война. Они застряли в Сибири. Отца мамы забрали на войну, старший брат погиб недалеко от Латвии, в окрестностях Великих Лук, другой брат тоже пропал без вести. Моя мама, Нина Мартыненко, жила в деревне Простаковка Полтавского района Омской области. В 1949 году сюда привезли репрессированных латышей. Мать рассказывала, что ссыльные были замученными и молчаливыми. Ей было их очень жаль. В Полтавском районе, насколько я выяснила, было много репрессированных из Резекненского района. Репрессированные должны были каждый день регистрироваться, если человек не регистрировался утром, его наказывали. Мой отец Виталий Батня был депортирован вместе со своей матерью — моей бабушкой Мальвиной. До ссылки они втроем жили в Спрестишках Каунатской волости вместе со старшим братом Зигизмундом. В момент выселения его не было дома, он либо убежал в лес, либо куда-то еще. Папа был младшим сыном. Мама рассказывала, что она видела своими глазами, какими были ссыльные, чем они занимались. Она рассказывала мне, что репрессированным велели рыть землянки для проживания, но они не понимали, думали, что, может быть, роют себе могилу. Они были очень измученными. Папа вообще не касался этой темы, не говорил о ссылке. Он боялся об этом говорить… Сколько мы с сестрой его расспрашивали, и с юмором, и так, и сяк, он ничего не сказал. И сейчас, когда я работаю в объединении репрессированных и встречаюсь с репрессированными, посещаю их дома, я вижу, что страх остается. Папа и мама поженились, но бабушка не очень любила мою маму, потому что она не была латышкой… Когда 25 декабря 1953 года родилась моя сестра Мария, бабушка сразу сказала, что ребенок наш. Мария действительно очень похожа на семью своего отца. Я родилась 5 мая 1955 года. Меня звали Реней, но я ненавидела это имя, оно мне очень не нравилось. В последующие годы я отправила в Сибирь просьбу сменить имя на Регина. Да, мне прислали документы на имя Регины. Бабушка Мальвина крестила нас в Резекне, в красном костеле. Виадука тогда еще не было, мы шли по железной дороге. Помню, как бабушка купила на рынке грушу и подарила ее Марии. Мне не дала, потому что я не походила на их род. Но сестра со мной поделилась. У бабушки были свои взгляды. Мама говорила: «Знаешь, доченька, если бы я сказала там хоть одно плохое слово о бабушке, она бы исчезла сразу в тот же день, в тот же час. Увезли бы в тайгу, и все, никто не узнал бы, куда человек делся. Были такие случаи, мы даже не знали, что и как. А в тайге людей едят медведи или волки…» Из Сибири в Резекне мы приехали в декабре 1956 года, когда мне было полтора года. До сих пор я не понимаю, как нас кормили, во что пеленали. Когда семья вернулась, мы с сестрой три месяца лежали в больнице, болели».
Ужасы быта
— А мама рассказывала вам, что вы ели? — Траву ели. Мама рассказывала, что большим лакомством была картофельная кожура. Варили «суп» из баланды, потому что больше нечего было есть. Мама работала на кухне. Иногда она нам оттуда что-то тайком приносила, кусок картошки прятала в одежду, боялась, что поймают. Ели то, что росло на лугу. Еще она рассказывала, что местные жители не привыкли ничего сажать или сеять в саду. Когда приехали латыши, рассказывали, что женщина выменяла теплое шерстяное одеяло на ведро картошки. Местные жители очень удивлялись такой красоте. Они даже вязать не умели, вязали репрессированные. Мама рассказывала, что, когда удавалось найти в поле колосок, и если там было хотя бы пять зерен, она быстро прятала его в карман, и потом тайком ела эти зернышки, чтобы были силы. Зимы были холодными. Репрессированные сначала жили в землянках, а потом строили себе дома из коровьего навоза и глины (мазанки). Я слышала рассказы о том, как ссыльных везли в вагонах… В одном вагоне были взрослые и дети, мужчины и женщины, около 60 человек, а ведро для того, чтобы справить нужду — посередине… Представляете? У одной женщины в пути умер младенец, так его выбросили из окна, потому что поезд не мог остановиться. Мама рассказала, что ее отец однажды рассказывал, как одна мама подняла своего семилетнего мальчика на самую высокую полку. Через некоторое время ребенок начал кричать. Женщина не могла понять, в чем дело. Оказалось, что рядом с мальчиком лежал подросток, и он умер… Так он там лежал всю дорогу, от него уже пошел запах… Вот такие ужасы там происходили… Это такие исторические кадры, моменты, от которых сразу мурашки по коже…», — говорит Регина Семенова.
РАСКРЫТАЯ ТАЙНА
«Мы с дочерью Элиной провели в Государственном архиве Латвии три часа, читали документы, связанные с репрессиями нашей семьи. После этого мы полдня не могли разговаривать, заново переживая то, что узнали. Для нас было шоком, что в деле против Зигизмунда Батни говорилось, что он был легализованным бандитом. Зигизмунд нам об этом не сказал и, вероятно, сам не знал. Почему он бандит? В деле говорилось, что когда оккупанты вошли в Латвию, он не хотел служить в Советской армии, но участвовал в какой-то незаконной деятельности, присоединился к группе бандитов, принимал участие в террористической деятельности и практиковал антитеррористические действия. В документе было написано, что моего отца и бабушку депортировали, потому что Зигизмунд в этот момент сбежал. Оказывается, приказ о репрессиях брата отца был подписан на месяц раньше — 25 февраля 1949 года. После этого Зигизмунд Батня писал письма тогдашним властям с просьбой освободить мать. 25 июля 1955 года он написал председателю Президиума Верховного Совета Латвийской ССР товарищу Озолиню следующее прошение: «Моя мать, Батня Мальвина Андреевна, 1884 г. р., вместе с моим братом, т. е. другим ее сыном, Батней Виталием Карловичем, 1928 г. р., в 1949 г. вывезены в район Полтавка Омской области. Моя мать, Мальвина Батня, страдает сердечно-сосудистым заболеванием и ревматизмом, и сибирский климат еще больше ухудшает ее здоровье. Брат Виталий женат, его семья состоит из жены и двоих несовершеннолетних детей. Его жена нигде не работает, потому что мать, депортированная Батня Мальвина, из-за болезни и пожилого возраста не может оставаться с детьми, из-за чего мой депортированный брат Батня Виталий не может поддерживать и обеспечивать свою мать. Я работаю водителем в «Главсельхозснабе» в Резекне, зарабатываю 800 рублей месяц, мне дали коммуналку — 30 кв. м. Я живу один, потому что не женат. На основании вышеизложенного прошу Вашего рассмотрения на разрешение моей матери Батне Мальвине Андреевне 1884 года рождения, сосланной в Сибирь в 1949 году, вернуться на родину, т. е. в Латвийскую ССР, на постоянное место жительства в Резекне». Мальвина Батня тоже не сидела сложа руки, она написала заявление председателю Совета Министров Латвийской ССР Вилису Лацису с просьбой вернуться в Латвию. В заявлении от 19 июля 1955 года Мальвина пояснила, что на момент выселения у нее не было большого хозяйства, всего семь гектаров земли, одна корова и одна лошадь. В ходатайстве она подчеркнула, что их вывезли по ошибке, что сына Зигизмунда судили только за хулиганство и что она уже пишет второе ходатайство. Было много людей, которых не следовало вывозить. Вывозили тех, кто был на месте. А освободили в декабре 1956 года, когда вышел закон. Когда репрессированные вернулись на родину, им пришлось искать работу, а те, кто их выслал, были здесь, работали в органах. Так в каком же страхе жили здесь репрессированные люди? Имя Вилиса Лациса фигурирует во многих документах. А сколько времени потребовалось для реабилитации репрессированных! В июне 1990 года депортация была признана незаконной, отец получил статус политически репрессированного. Мальвина Батня умерла в 1976 году, отец — в 2000 году, мать — в 2017 году. В день своей смерти папа сказал мне, что на столе лежит конверт. Оказалось, что это было письмо из Сбербанка, где сообщалось, что он имеет право на компенсацию в размере 610 латов как репрессированный. Я пошел с этим письмом в Сбербанк, но там сказали, что поскольку отец умер, деньги выдать невозможно. Так эти деньги и пропали. Папа ждал этого письма очень, долгие годы. А сколько репрессированных его так и не дождались? Кому остались эти деньги? Государству? Зигизмунд Батня умер через 10 лет после своего отца. Он был хорошим человеком, искренним, помогал, когда мама и папа вернулись из Сибири. Помню, у моей мамы были проблемы со здоровьем, он отвез ее к врачу в Ригу, потому что был водителем. Возможно, совесть его немного мучила… Моя обязанность — рассказать историю, чтобы общественность знала и понимала, что происходит, потому что сейчас нация разделена. Я считаю, что наши политики даже представить себе не могут, насколько это опасно», — говорит Регина.
Об обществе репрессированных
Резекненское отделение Общества политически репрессированных Латвии находится на Атбривошанас алея, 93А. Регина Семенова рассказала, что сейчас в Резекне живут 73 или 74 политически репрессированных, а в Резекненском крае — 67 или 68. По мере возможности члены общества (здоровье не всегда позволяет) участвуют в памятных мероприятиях. В этом году особенно душевное мероприятие состоялось в Латгальском культурно-историческом музее — рассказы и воспоминания вызвали слезы на глазах у слушателей. Ежегодно в начале августа в Икшкиле проводится слет политически репрессированных Латвии, который организует общество «Объединение политически репрессированных Латвии» в сотрудничестве с самоуправлением Огрского края. Это единственный раз в году, когда со всех регионов Латвии собираются единомышленники — политически репрессированные. «В августе прошлого года на слете репрессированные из Резекненского отделения в начале мероприятия занесли флаг. В этом мероприятии обычно участвует и президент. Когда у репрессированных юбилеи, мы их поздравляем, как можем», — говорит Регина Семенова. Спасибо за беседу! Желаю крепкого здоровья!
Айя МИКЕЛЕ-СТРУШЕЛЕ
Фото АВТОРА и из альбома Регины СЕМЕНОВОЙ
Komentāri