На этой неделе мы отметили День Лачплесиса, чествовали и чтили память борцов за свободу. Через несколько дней отметим 107-ю годовщину основания Латвийского государства. В эти дни чаще, чем когда-либо, звучат патриотические слова. Латвия! Моя Родина! Эти слова говорят о многом. Но чем была бы страна без людей? Просто местом на географической карте. Люди всегда были, есть и будут — те, кто своим трудом создает благосостояние своей Родины, защищает ее. Сегодня мы расскажем об одной латвийской династии, а также оглянемся назад на исторические события, которые повлияли на весь латышский народ и происходили на протяжении века.
Есть люди, которые, подобно деревьям, глубоко укоренились на своей родине, и ничто не может оторвать их отсюда. Эти корни позволяют человеку крепко держаться на родной земле и дают силы преодолевать все испытания, ниспосланные судьбой. Мария МИЦКЕВИЧА называет себя уроженкой Рушоны уже в пятом поколении.
— Латвия для каждого человека начинается на родине, для меня — в Рушоне, где я родилась. Я видела людей без корней… Не дай Бог. Человеку без корней трудно жить, он тогда потерян. Рушона не отпускала меня никуда: меня приглашали во многие места, предлагали хорошую работу, даже в Риге предлагали хорошее место. А я сегодня иду по полю и думаю: «Боже, спасибо! Какое счастье! Каким воздухом я дышу, какие запахи чувствую!» Здесь — мое родное озеро, мои тропинки. Здесь начинается моя Латвия, и по этим тропинкам мы — каждый — шагаем по этой необъятной Латвии. Наша родина прекрасна. Я — последний человек своего рода, который может в деталях рассказать его историю. Все разговоры в нашем доме происходили на кухне, где обычно хлопотала бабушка Юлия Ливдане. К нам часто приходили бабушкины сестры, соседи, разные люди, ведь вокруг были фермы. К нашему хутору со всех сторон вели тропинки, люди всегда приходили просто поговорить, и так эти истории местных жителей и бабушки остались в моей памяти. Когда бабушка готовилась к уходу из жизни, мы стояли у ее смертного одра и смеялись, и плакали одновременно: она умела рассказывать всю свою жизнь так ясно и прекрасно! Бабушка ушла из жизни в возрасте 96 лет — от тяжелой болезни, а так бы еще жила и жила. К сожалению, таких сильных людей уже не будет. Она жила в своем естественном ритме. Конечно, были и разные переживания, — так начинает свой рассказ Мария Мицкевича.
КРАСАВИЦА ИЗ АНЦВЕРИНЕЙ — ЮЛИЯ ИЗ ПОМЕСТЬЯ
— История моей бабушки и нашей семьи берет начало в Аглонской волости. Моя бабушка Юлия Даукште родилась в 1889 году в Анцверинях, а дедушка Павилс Ливданс — в 1876 году в деревне Ливданы. Бабушка жила в большой семье, но ее родители рано умерли: сначала — отец Донат, затем — мать Агата. Юлии было всего 16 лет, когда она осталась круглой сиротой, к тому же, у нее были две младшие сестры. Бабушка регулярно посещала костел в Аглоне, поскольку выросла в очень религиозной семье, и вполне вероятно, что Ливдан увидел Юлию именно там. Но в Юлию влюбился батрак, очень красивый парень. Юлия тоже была очень красивой, жизнерадостной девушкой с пухлыми щечками и большими голубыми глазами. Юлия выбрала достаток, а не любовь. Ливданы были богаты, они умели управлять. Когда Юлия и Павил венчались в Аглонской базилике, священник был в ярости, бранил их, но все равно обвенчал. Сначала они жили в Ливданах, но там жили и братья Павила. Первый ребенок, сын Станислав, тоже родился в Ливданах. Начало XX века принесло перемены: была проведена земельная реформа, и земля и поместье были разделены. Павилу Ливдансу досталась земля в Рушоне. Юлия не соглашалась, умоляла мужа что-то сделать, чтобы земля была поближе к Аглоне. Павил не согласился, запряг лошадь, посадил Юлию в повозку, и они поехали смотреть свои новые владения. В Рушоне Юлия увидела костел и больше не противилась судьбе. Благодаря этому мы — жители Рушоны. Жребий пал на «Пиртниеки» — первый дом рушонских помещиков, история которого насчитывает около 500 лет, и где прошла жизнь многих поколений. Когда Ливданы приехали сюда, дом нельзя было использовать для проживания — от него остались только фундамент и стены. В 1903 году помещик Генрик Димша рядом со старым построил новый усадебный дом, а старый был запущен и пришел в упадок. Ливданы постепенно его восстановили. В доме были еще бревенчатые стены, мой дед их обшил. Наверху пилили доски: один мужчина тащил пилу снизу, другой сверху. Тому, кто был внизу, было трудно, потому что сверху падали опилки. А крыша дома была соломенная. Но солома, видимо, была плохо выбита — ее съели крысы. Юлия и Павилс хорошо управлялись с хозяйством, у них даже была прислуга. В погребном этаже дома были даже жилые комнаты, печи, там же была устроена молочная комната. В хозяйстве было 10 коров, много лошадей, овец и свиней. На лошади возили масло, сливки и яйца на Даугавпилсский рынок — зарабатывали деньги на металлическую крышу дома. Юлия была строгой хозяйкой. Хотя сама она происходила не из богатой семьи, у нее был характер. Юлия любила вести хозяйство, не терпела лентяев и хвалила трудолюбивых работников. Она и сама много трудилась. У нее даже было прозвище — Юлия из поместья. В Рушоне в их семье родилось еще двое детей – Франциска (1919) и Янина (1925), которая стала матерью Марии. Пережили Первую мировую войну, но единственное, что Юлия о ней рассказывала, это то, что на берегу озера было много боеприпасов. По субботам всегда топили большую печь и пекли хлеб на неделю. Бабушка научила меня этому ремеслу, когда я еще была маленькой: я должна была собирать кленовые листья и класть на них буханки хлеба. Помню, я не могла попасть в печь хлебной лопатой. Бабушка заставляла меня делать много работы по кухне, но я предпочитала убегать на улицу. Отец тоже научил меня всей деревенской работе — я умела пахать, косить, я все умела, и мне больше нравилось заниматься полевыми работами, но я умела и все то, чему меня учила бабушка. И этот хлеб был таким вкусным! А нам хотелось купить и попробовать покупной хлеб. Теперь я часто думаю — с каким удовольствием я бы сейчас съела кусочек бабушкиного чудесного хлеба!
ЖЕРНОВА ВОЙНЫ
Грянула Вторая мировая война. Сына Станислава призвали в немецкую армию. Так как он был латышским офицером, он спрятался. Кому же хочется воевать? Но соседи шепнули, кому следует. Так Станислав вступил в легионеры. Во время войны был тяжело ранен в живот. Говорили, что он сам просил, чтобы его пристрелили, потому что боль была невыносимой. Но Станислава выходила медсестра из Австрии. Она была намного старше Станислава и забрала парня с собой — они прожили остаток жизни в Лондоне. Станислав так и не вернулся на родину. Перед тем, как уйти на войну, прощаясь с матерью, Станислав посадил во дворе, на углу дома, небольшой ясень. Юлия никого к ясеню не подпускала, даже скворечник не давала повесить. Теперь там висят скворечники. Ясень был для нее памятью о сыне. Помню, в советские годы Станиславу разрешили приплыть в Ригу по морю, чтобы встретиться с матерью. Но мы не понимали, почему она отказывалась ехать в Ригу… Наверное, потому что боялась снова пережить боль разлуки. И не поехала. Франциска окончила Яунаглонскую католическую гимназию, затем училась в Кауцминдской школе домоводства, а затем работала в Риге учителем в торговом техникуме. Моя мама Янина прекрасно пела, мечтала о карьере певицы. Во время войны бабушка отправила ее в Даугавпилс учиться кулинарии, шитью, всему необходимому для хозяйства. Во время войны в нашем доме жил немецкий комендант, а в соседнем здании поместья располагался отряд мотоциклистов. Комендант приезжал вечером, клал ноги на стол, и Юлии приходилось быстро подбегать и снимать с него сапоги. И тут же подавать на ужин яйца, сало и водку — где хочешь, там и бери спиртное. Научившись говорить по-русски, немец кричал: «Яйца неси, и шпек, и водку». Юлия прятала от коменданта и Янину, и молодую беженку Марусю. Но каким-то образом комендант узнал, что Маруся живет у нас, и приказал Юлии привести ее. Юлия ее привела. Комендант приказал Марусе зарезать, ощипать и приготовить курицу на завтра. Юлии было велено не вмешиваться. Проблема была в том, что Маруся была городской девушкой. Кто знает, кто зарезал ту курицу, может быть, Юлия, но Маруся плохо ее ощипала, и как она ее приготовила, тоже неизвестно. А когда Маруся подала курицу коменданту на ужин, он потом весь вечер кричал: «Schweine, Schweine!» («Свинья, свинья!»). От этого коменданта не было спасения. Он, должно быть, жил там долго, потому что Юлия, которая никогда раньше не совершала подобного греха, не пила в жизни ни капли алкоголя, начала в подвале гнать самогон. Где же было достать «водку», которую вечно требовал немец? Не знаю, откуда у Юлии был рецепт, как она все это готовила, ума не приложу, но выход она нашла. В немецкие времена неподалеку содержались военнопленные. Они жили в страшной нужде, варили баланду. Юля пекла хлеб и носила его им. Там была учительница, которая объявила немцам голодовку. Она умерла от голода.
КОЛХОЗНАЯ ГРЯЗЬ В СВОЕМ ХЛЕВУ
В конце войны деда Павилса сильно избили грабители — были в округе такие Вороновы. Дед умер в 1945 году. Бабушка Юлия отозвала Янину из Даугавпилса — с учебы — обратно домой. Янина в то время была полна сил, но была маленького роста, хрупкая, а ей пришлось самой и пахать, и косить. В доме была устроена школа — детям преподавали две учительницы, им для проживания были отведены две комнаты, а Ливданы ютились в одной комнатушке. Во втором конце дома находилось волостное управление. Только в 1950 году школу перенесли в соседнее здание Рушонского поместья, и она стала называться школа Скудришу. В 1948 году Янина вышла замуж за Яниса Мицкевича. Юлия не одобряла свадьбу своей младшей дочери, так как Янина выходила замуж по любви, а не ради достатка. Вышла замуж вопреки желанию матери. Юлия потом всю жизнь упрекала дочь в том, что она пошла за нищего. Но ведь богатство — дело наживное. Только вот у Юлии это было в крови — нужно быть богатым! Поэтому у нее не сложились отношения с семьей зятя. Мицкевичи были родом из поселка Сманы Аглонской волости. Янис окончил всего два класса. Его отец Викентий Мицкевич служил старшим лакеем у яунаглонского помещика Реута. Когда помещик эмигрировал, семья Мицкевичей лишилась всего состояния. В семье росло четверо детей — Янис, Адам, который погиб на войне, Анна и Виктор. В 1948 году уже было невозможно выдержать налоговое бремя, пришлось вступать в колхоз. Забрали весь скот, инвентарь, плуги. Янис очень любил всякую живность, особенно лошадей, поэтому он пошел ухаживать за лошадьми. Мама в своем хлеву месила колхозную грязь. У меня всю жизнь болело сердце за маму и отца. Отца призвали в легионеры, он получил ранение. Война сломала молодость отца и матери… Это ощущалось всю жизнь. Нас у мамы было трое: в 1950 году родился брат Петерис, в 1952 году — Рита, и в 1956 году — я, Мария. Родились мы в Аглонской больнице. Помню, к нам домой часто приходили гости — не было и дня, чтобы кто-нибудь не зашел поговорить. В этой комнате накрывали стол, мама из кухни приносила суп, яичницу с салом. Шли беседы о жизни, звучали песни. Когда гости уходили, им всегда давали с собой гостинцы — у нас всегда были мед, мясо, хлеб. Мама доила коров в нашем хлеву, который уже стал колхозной фермой. Ей вручную нужно было подоить 21 корову. Я помогала ей уже с девяти лет. Однажды маме нужно было куда-то уехать — кажется, в Ригу. Дома остались отец, сестра и я, и нам нужно было подоить этих коров. А к Буренке никак нельзя было подойти. Мама посоветовала нам надеть ее одежду и только тогда подходить к корове. Но Буренка все равно к себе не подпускала. Так мы толком и не сумели ее подоить. Мама была замечательной хозяйкой — пекла торты, пироги, у нас на столе всегда было что-то вкусненькое. А еще она занималась пчеловодством. Когда мама качала мед, мне нужно было носить рамки. Для меня пчелы были настоящими врагами — они запутывались в волосах… А меда у нас всегда было много. В Скудришской школе я окончила четыре класса. В школу меня отвела сестра, у меня с собой были тетради в клеточку и линеечку и карандаш. Мне сказали, что теперь я буду здесь учиться. Учебу я продолжила в Аглоне — пешком ходила семь километров, а вечером — обратно. Тогда еще и по субботам учились. Отец был хорошим плотником — построил баню на берегу озера. Сейчас у нас во дворе тоже есть баня. Когда отец работал в лесничестве, его отправили в командировку — до затопления Стабурагса, там выпиливались деревья. Сохранились даже исторические фотографии. Там, в Стабурагсе, был парк и ступеньки, люди ходили туда прощаться перед затоплением. Сейчас там все под водой… Бабушка Юлия тоже никогда не сидела сложа руки — сама работала и другим не давала отдыхать. Нужно было и свиньям траву рвать, и в болоте ягоды собирать. Ни одно яблоко не пропадало. Этих воспоминаний так много… У КАЖДОГО СВОЯ СУДЬБА В 1972 году брат Марии Петерис трагически погиб в возрасте 21 года, вернувшись со службы. Он был лесником, и его смерть связывают с браконьерами. Мария до сих пор тяжело переживает это трагическое событие. «Говорят, что со временем боль проходит, но у меня — нет», — признается Мария. Сестра Рита родила пятерых детей, но потом заболела, и Мария ухаживает за ней уже 25 лет. — В нашей семье не было никого, кто пережил бы такой нервный срыв… Я взяла этих детей под свою опеку и вырастила их всех, кроме девочки, которую забрала к себе крестная в Прейли. Я помогаю всем, кто меня об этом просит. Иногда меня не понимают, спрашивают: «Зачем ты это делаешь?» А я не могу иначе. Я не жалуюсь на жизнь, но, конечно, порой тяжело, а я теперь думаю о шестом поколении — будет ли кому жить в этом доме? У меня есть дочь Инта, а у нее двое детей — Мария и Адриан. Семья моей дочери живет здесь, в доме. До этого я работала в Яунаглонском профессиональном училище (оно сменило название) — мастером производственного обучения, преподавала практическое вождение трактора, а некоторое время — и теоретическую часть. Когда настали времена перемен и потребовалось высшее образование, я пошла работать мастером в группу девушек — в школе также готовили домохозяек. Но эта профессия мне не нравилась, потому что я больше люблю работать на земле, хотя умею накрывать столы для торжеств, готовить все блюда и печь хлеб. У меня была любимая работа, но мое сердце всегда оставалось в Рушоне. В Яунаглоне я выходила на балкон своей квартиры и всегда смотрела в ту сторону по вечерам — мое сердце было в Рушоне. Почему я выбрала такую профессию — работу на тракторе? Наверное, романтика, связанная с тракторами, была где-то заложена во мне, наверное, из-за любви к земле. Я никогда не была равнодушна к запаху земли. Как пахнут вспаханные весной поля! Я заочно училась на агронома в Елгавской сельскохозяйственной академии, но не смогла ее окончить, потому что умер отец, и я должна была оставаться дома. Моя мама тоже умерла еще молодой, когда мне было 23 года. Всю жизнь я была без маминых советов, мне приходилось со всем справляться самой. Когда сестра Рита заболела, в 2000 году я вернулась домой насовсем. На стене висела мамина фотография, и как раз в этот день, 9 марта, у мамы был день рождения . Я села на диван и сказала: «По твоей воле, мама, я здесь». Бабушка долго умоляла меня не уезжать, говорила, что оставит мне дом. Я противилась. На что мне твой дом! Отец, лежа больным, тоже умолял меня не покидать родной дом. Я отцу ничего не сказала, но и ничего не обещала. Потом молча пообещала себе, что не позволю дому разрушиться. Я всегда мечтала о большой семье, потому что в семье — сила. Все время молилась Богу, но родилась только одна Инта, а мне хотелось еще детей. И Бог дал мне этих детей, только другим способом. Это был мой выбор — воспитывать детей сестры, но мой супруг не выдержал этих трудностей, хотя мы забрали детей с его согласия. Если ты на что-то соглашаешься, обратной дороги уже нет. Иди до конца. Да, было тяжело, у меня был полный хлев скота. Я делала сыры, продавала их, приходилось как-то выживать. Одно время я даже работала на пилораме. И за скотом ухаживала… Но приходили перекупщики, обманывали, платили меньше. Было очень тяжело. Как я это выдержала? Наверное, у меня была хватка бабушки Юлии, эта сила духа. Одной физической силы в жизни недостаточно, нужно быть сильным духом. Бабушка была невероятно трудолюбива. Эта огромная сила духа позволяла бабушке все вынести — и во время войны, и когда она осталась одна. Трудно, но надо было терпеть, держаться. Ей хватало ее собственной воли, властности, некоторые ее даже боялись. Но, лежа на смертном одре, она сказала: «Простите меня все, я бы иначе не выдержала». Она должна была быть такой. И если подумать, я тоже когда-то была другой. Человек не выдержит бремени жизни, если будет все время мягким, добрым. Должна быть хватка. Без этого никак нельзя. Мы долго разговаривали с Марией — она воспоминала множество историй, как о своей большой семье, так и о помещиках, живших в этих краях и т.д. Мы также прогулялись по территории дома — с пригорка хорошо видна вся земля «Пиртниеков», видно Рушонское озеро, неподалеку за забором реставрируется Рушонское поместье (теперь у него другие хозяева, и это совсем другая история). А еще — со двора, из окон дома, хорошо виден Рушонский храм, который всегда был и остается местом, где Юлия и ее потомки черпают силы. Спасибо Марии Мицкевич за эту встречу и беседу!
Айя МИКЕЛЕ-СТРУШЕЛЕ
Фото автора и из альбома Марии МИЦКЕВИЧ
Komentāri