Полагаться только на себя
Когда едешь по дороге, дом «Пилсколны» не сразу бросается в глаза — его заслоняют березы, а также хозяйственные постройки колхозных времен, которые сейчас находятся в собственности Антона. Дом его предков, которому сейчас уже более ста лет, с вырезанной из дерева птицей, привлекающей внимание под коньком крыши — уникальной визитной карточкой старинных мастеров, расположен, казалось бы, в отдаленном уголке волости. Здесь царит тишина, слышно только пение птиц, но в то же время со двора видны два магазина в Раснуплях, один из которых, правда, давно закрыт. — Я как будто в центре, но в то же время — в такой глубинке, что у меня никто не бывает. Здесь хорошая дорога. В местный магазин я не хожу — на неделю покупаю продукты в Резекне. Здесь вдвое дороже. Сюда хожу, только если хлеба не хватает, — говорит Антон. За ним на каждом шагу следует верный друг и сторож — пес Лоц. Рядом отирается и кот Микейтс. «Он не слушается меня», — смеется хозяин. «Он кот, а коты никогда не слушаются. Только когда хотят есть». Название хозяйства «Пилсколны» было выбрано не случайно. Оказывается, неподалеку находится гора, и легенда гласит, что там когда- то был замок. Тропа ведет на вершину этого замкового холма, там есть сцена, а также древние стены. Раньше там даже была пещера, в которую можно было забраться. Сейчас пещеры нет.
— Когда вы начали заниматься сельским хозяйством?
— спрашиваю я у Антона. — Когда работал в совхозе. Мы выращивали рассаду капусты и помидоров,это была совхозная продукция. Держали трех коров, больше не было возможности, — говорит Антон. Когда в Латвии начались перемены и у людей появилась возможность заниматься хозяйством самостоятельно, Антон Романс воспользовался этой возможностью. В то время крестьяне в основном полагались только на свои силы. Тогда не было европейских фондов, программ поддержки и гарантий того, что вложенный труд окупится. — У нас было трое так называемых крестьян Бресиса, которые в самом начале взяли землю. Но что из того, что им дали лес? Они его вырубили и продали. На это и жили. Ни один из них сегодня хозяйством уже не занимается, — говорит Антон.
— Но есть же успешные крестьяне, которые работают?
— У нас есть крупные крестьяне, у них площади до тысячи гектаров. На больших площадях зерновые культуры выращивают пять-шесть крестьян. Но какова ценовая политика… По мере роста цен на зерно росла и цена на хлеб. Теперь, когда зерно подешевело, снизилась ли цена на хлеб? Нет, конечно! — говорит Антон.
На рынок — с полной машиной
Девяностые годы были непростыми, всем приходилось думать о том, как выжить, как заниматься сельским хозяйством. Антон увидел возможность в рыночной нише. — Я 10 лет торговал на Резекненском центральном рынке. Был еще один парень из Кантиниеков, который ездил на рынок на тракторе, потому что у него даже машины не было. Он возил зерно. А я продавал и зерно, и картошку. Потом продавал зерно в «Резекнес дзирнавниекс». Поскольку у меня своя электрическая мельница, я молол зерно для людей, но продавал свое зерно и для помола. Раньше мы выращивали картофель на площади одного гектара. Ездили на рынок почти каждый день. Так как у нас были три коровы, их нужно было доить рано утром, чтобы к восьми мы могли уже быть на рынке. В час или два надо было ехать домой перебирать картофель. Весь выкопанный картофель складывали в сарай, и вся осень проходила в его сортировке. Было трудно, конечно, но мы на это жили. Выращивали зерно, картофель, овощи — все… Если зерно не вырастало, то картофель всегда был, и у нас все время были деньги. Продавали на рынке и молочные продукты — сыры, творог, масло. И овощи. Грузовик всегда был полон. Я знал, что нужно покупателям. Раньше в Стружанах покупали много зерна, потому что там держали кур и свиней. Сейчас покупателей мало. Людей нет. В прошлом году, например, я сделал 15 ведер квашеной капусты. На нее большой спрос в Роговке, Стружанах, потому что больше некому этим заниматься. Никто больше не выращивает рассаду капусты, не сажает ее. Люди говорят, что предпочли бы покупать готовую квашеную капусту, — говорит Антон.
— Сколько гектаров вы обрабатываете в общей сложности?
— У меня было 20 гектаров. Когда мы с женой развелись, то разделили землю. Сейчас у меня около девяти гектаров зерновых. Был еще участок картофеля, но сейчас его очень мало.
Биологическое земледелие — без компромиссов
Хозяйство Антона Романса все это время работает по биологическим принципам. Это означает отказ от химических средств защиты растений и пестицидов, регулярные проверки и строгое соблюдение требований. Анализы проводятся как для растений, так и для яиц, поскольку в хозяйстве есть куры. Все проверяют на отсутствие химикатов. В качестве удобрения используется только навоз, поясняет хозяин. Однако биологическое земледелие — дело непростое. Поля часто зарастают сорняками, а в этом году на пшеничных полях очень много дикой редьки, которая создает иллюзию, что это рапсовое поле. «У тех, кто использует химикаты, таких проблем нет. Но в биологическом хозяйстве опрыскивание запрещено», — добавляет он. В хозяйстве Антона Романса осуществлен проект по содержанию кур в больших количествах. «Сначала я построил навес, забор, три курятника. Было 200 кур, но прошлой осенью половину из них уничтожил хорек. Я перевел кур в другой хлев и поймал одного хорька. Но второй отомстил — уничтожил почти всех остальных. Осталось всего 29 кур. Я кормлю кур своим зерном — у нас биологическое хозяйство, и я не могу давать им ничего другого», — говорит Антон. Антон показал мне свое хозяйство. Картофель, посаженный в середине апреля, скоро зацветет. «Здесь заветренное место, нет северного ветра. Здесь растут два сорта картофеля – «Винета» и «Гала». После праздника Лиго их уже можно будет копать. Я уже дважды пропалывал картофель и нашел только двух колорадских жуков. Может быть, это из-за мороза». В этом году виноград плохо перезимовал, зимние морозы оставили свой след. «Я выращиваю четыре сорта винограда, и в этом году соцветий было очень мало. Замерзли. Ягод будет мало», — говорит Антон. Рядом с картофельным полем растет пышный зимний чеснок. «Конечно, красивый, мы ведь его куриным пометом удобряли», — объясняет хозяин. А вот недавний град повредил ростки лука, они стали пятнистыми. Время и силы отнимают у хозяина и две теплицы: в одной растут огурцы, в другой — помидоры. «Я ем свои огурцы уже две недели. Помидоры — на продажу, покупатели уже спрашивали, будут ли», — комментирует Антон. Он показывает мне и цветущую клубнику, и рассаду арбузов, и великолепно цветущие пионы. Здесь царит идеальный порядок!
О будущем села
— Каким, по вашему мнению, может быть будущее села? Как вы его видите?
— Будущее… Что тут может быть, если нет людей? Например, я 15 лет работал начальником участка в Наутренской волости, надо было обрабатывать тысячу гектаров. А сейчас на одного человека приходится больше тысячи гектаров. Один крестьянин может взять на себя весь колхоз. Какое же может быть будущее? И самое главное: если нет детей — нет и будущего. В Раснуплях четыре пустых дома, а вот двухэтажные дома заселены. Сейчас деревни полностью опустели, нет жителей. Остались только поля, дома снесены, все сравняли с землей. Какая может быть перспектива?
— У вас две дочери и внучки. Будут ли они продолжать заниматься сельским хозяйством?
— Внучки маленькие — четыре и семь лет. А у дочерей своя работа, своя жизнь. Одна дочь живет в Стружанах, мы купили ей квартиру. Вторая — в Берзпилсе, у нее там свой дом, огород, куры. Они все выращивают так же, как и я. А если есть государственная работа, то без дела не сидишь. В сельском хозяйстве сложно начинать с нуля. В принципе, начать с нуля можно, но… Повышение цен на топливо, минеральные удобрения, цена на которые выросла в два-три раза, — это не так просто. А если еще приходится арендовать землю, то можно найти только плохую, заболоченную, потому что вся хорошая земля уже занята. «Те, у кого есть земля, сдают ее в аренду крупному крестьянину, который может заплатить, а мелкому с деньгами сложно», — описывает Антон реалии сельской жизни. В следующем году закончатся последние обязательства биологического ведения хозяйства. Вероятно, часть земли Антон сдаст в аренду, а себе оставит ровно столько, сколько необходимо для собственных нужд. Но без работы он не останется. — Можно, конечно, ничего не делать, — говорит Антон, глядя на свои поля. — Но я так не могу. Эти слова, вероятно, отражают суть латышского крестьянина — даже когда рынки исчезают, хозяйство сокращается, а будущее кажется неопределенным, он продолжает сажать, сеять, косить и выращивать. Не просто ради заработка, а потому что это его жизнь. А земля остается важной даже тогда, когда уже и пенсия на носу.
Айя МИКЕЛЕ-СТРУШЕЛЕ
Фото автора
Komentāri