Иван КОРОЛЬКОВ
КРАЙ БЕРЕЗОВЫХ ДРУЗЕЙ Брату — Георгию Не карай меня, прими, Край застенчивой природы, Возврати в леса свои, Под смолистых сосен своды. Я хочу с тобою быть, Пока сердце не остыло, Чтоб навеки позабыть, Как скитался блудным сыном. Вот тогда мне не сломиться Веткой в стороне чужой, А дождем твоим умыться, Вспыхнуть вешнею травой. На другом берегу на холме новый дом. Там протоптана тропка к реке, там идут красноликие вишни поглядеть на свое отраженье в реке. На другой стороне травянее трава, и грушовее груши в саду, и мокрее водица в кринице, даже воздух воздушней, озонистей там. Ах, как сердце томит: — Счастье там! Счастье там! Счастье там!.. Я бы мог переплыть и реку, и судьбу, и характер… Только разум другое настырно твердит: «На другом берегу — оглянешься назад и увидишь из дали чужой и неродной, как покинутый край и прекрасен и ясен…» … на другом берегу. Лето, лето — заботливо, как муравей, только солнце ущербнее день ото дня. Хоть стрекочет кузнечик, но смолк соловей, и совсем огрубела березы листва. За порогом поджаристых дней тишина, и река, и поляна, и взгорок, и лес — все насыщено плотской истомой до дна, все пропитано чувством любви до небес. Эту жизнь, эту страсть, этот бег приземлил то ль космический ветер, то ль жалостный Бог, как летучую нить паутинки привил на березовый крест у развилки дорог.
ПЕРВОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
В начале пятидесятых годов в городке Виляны (тогда он был еще районным центром) построили новую четырехэтажную школу. Она, как классическое четверостишие со сплошной рифмой этажей, высилось над прозой одноэтажных, деревянных домиков, из которых тогда в основном и состояли Виляны. До этого школа располагалась в монастырском корпусе при католическом храме. Однако человек быстро привыкает к удобствам. Так и мы, школьники, уже через неделю не удивлялись просторному, светлому классу с громадными окнами и высоченным потолком, и длиннющему коридору с паркетным полом, водопроводу… Тем более, что и учителя, и одноклассники остались прежними. Изменилась внешняя а форма, а не суть. Помню, был осенний день. Шел какой-то урок. За окном было сыро и серо. С правой стороны окна виднелась часть дороги с тротуаром, по нему изредка проходили пешеходы; а слева далеко распростерся пустырь, там еще паслись коровы. Ближе к школе на высоких березах мельтешила багрянцем поредевшая листва. По сизому небу, тяжело махая сырыми крыльями пролетела одинокая ворона. Мне даже показалось, что сквозь двойные стекла окон я слышал ее тоскливый карк. И со мной произошло нечто удивительное. Этот грустный вид за окном показался мне прекрасным. Его захотелось забрать с собой. Но как?., и осенило – словами… Тех строк я теперь, конечно, не помню, но было что-то об осени, листьях, мгле и вороньем крике. Я записал их на листке бумаги, и продолжал смотреть в окно… — Ваня, повтори, что я сказала… — я очнулся, встал из-за парты и молчал. — Так, что я говорила? — вновь повторила учительница. Я молчал, ибо конечно же ничего не слышал. — Ты что в окно смотрел и ворон считал? — Да, — тихо ответил я. Класс захихикал. Потом, много лет спустя, я вновь пережил подобное осеннее ощущение. Получилось четверостишие:
Схоронилась даль в глухом тумане,
день осыпался, поник;
и летит над гаснущей поляной
беспризорной птицы крик.
Позже я понял, как неимоверно трудно выразить посетившее тебя ощущение — будь то словом, штрихом, цветом. Как ни изощряйся, но все равно оригинал всегда ярче, богаче, обширнее любой копии. Происходит это оттого, что к событию можно подойти с разных сторон. Так оно и случается, ибо воспроизводящий событие неповторимая личность. Каждый одно и то же событие увидит, воспримет, переживет и отразит по-своему. Говорят, что жизнь прекраснее искусства, но и само-то искусство — частица жизни. Рисунки Ивана КОРОЛЬКОВА
Komentāri