Георгий КОРОЛЬКОВ Было время, когда по улочкам Вилян и других латгальских посёлков гремели колёсами телеги, а зимою мягко шелестели по рыхлому снегу полозья саней. В ту неповторимую пору детства, на новогодний праздник, появлялась, как в сказке, лошадка, запряжённая в сани. Организатором катаний был дядя Ваня Сокольский. Своей лошади у него не было. Но в этот зимний праздник непременно оживляли нашу улицу бегущая лёгкой рысью лошадь, разрумянившиеся лица мальчишек и девчонок, звонкий смех и серебристый звон колокольчика, который подвешивал дядя Ваня под дугой по случаю праздника. С одного такого катания и началось знакомство с овсянками. Мы мчимся по извилистым улочкам, и я замечаю, как взлетают из-под самых копыт лошади воробьи. Одни воробьи обычные, буровато-серые, другие — жёлтенькие с бурыми пестринами. Это удивляет меня. И я под гомон и смех, под звон колокольчика, шелест полозьев и хруст снега обращаюсь к дяде Ване: — Дядь Вань, дядь Вань!.. — Что, Егорка? — Почему воробьи неодинаковые: одни серые, другие жёлтые? — Это не воробьи,—смеётся дядя Ваня,—жёлтенькие — овсянки. Сани наши уже за посёлком, всё дальше, дальше… Как давно это было, как далеко… И как близко! Когда лошадь была основным транспортом, всё было для овсянок просто. Лошадей кормили овсом, нет-нет да и просыплется то зёрнышко, то горсть. Можно проникнуть и в конюшню… Но это занятие больше по воробьиной части. Вместе со стайками воробьев следовали за лошадью и овсянки. Человек жалел их и не гнал. Ведь овсянки не драчуны, не воришки, напротив — миролюбивы и скромны. А за овсинки разве обидишься, когда жёлтенькая в бурых пестринах птичка присядет на оглоблю, покуда распрягает конюх лошадь, повертит головкой туда-сюда, прыгнет в сани, клюнет зёрнышко и отлетит. Были лошади, была возможность у овсянок выжить в суровое зимнее время, дотянуть до весны. Но теперь на месте конных дорог и санных путей — автомагистрали. Вместо овса — выхлопные газы. И редкими стали в наших краях овсянки зимою… Но лишь пробудится земля ото сна, на невысокой стройной берёзке, стоящей на островке-проталине в море тающего снега, вдруг зазвенит серебристая трель. Ярко-жёлтая грудка овсянки задрожит, затрепещет. Взволнованно и страстно разольётся над полями и лесами её незамысловатая, но звучная песня. И радостно слышать эту весеннюю песню, радостно знать, что возвратились овсянки после долгой стужи в родные края.
Komentāri