«Кто способен совестливо сопутствовать Пушкину до конца, приняв его последний вздох, – пишет архимандрит Константин (Зайцев), – тот над многим с большим для себя назиданием задумается». На смертном одре Пушкин простил своего убийцу, исповедался и удостоился причастия Святых Христовых Таин. Священник, его исповедовавший, а затем приобщавший, был потрясен и растроган до слез. «Я стар, мне уже недолго жить, на что мне обманывать? – рассказывал отец Петр*. – Вы можете мне не верить, но я скажу, что для самого себя желаю такого конца, какой он имел». Понятно ли нам пожелание священника? Что мы знаем о величии христианской кончины? А ведь из христианских стихов Пушкина можно многое понять – взятых, например, из «Полтавы»:
Вот на пути моем кровавом
Мой вождь под знаменем креста,
Грехов могучий разрешитель,
Духовной скорби врач, служитель
За нас распятого Христа,
Его святую Кровь и Тело
Приносит мне, да укреплюсь,
Да приступлю ко смерти смело
И жизни вечной приобщусь.
Так говорит Кочубей, ожидающий накануне казни прихода священника. Пушкин не показал в поэме ни самой исповеди, ни приобщения Тела и Крови Христовых, но «божественные последствия» Причастия, а также христианское отношение народа к ожидающим казни выразил так, как только мог выразить глубоко православный человек:
А там по киевской дороге
Телега ехала. В тревоге
Все взоры обратились к ней.
В ней, с миром, с небом примиренный,
Могущей верой укрепленный,
Сидел безвинный Кочубей,
С ним Искра тихий, равнодушный,
Как агнец, жребию послушный.
Телега стала. Раздалось
Моленье ликов громогласных.
С кадил куренье поднялось.
За упокой души несчастных
Безмолвно молится народ,
Страдальцы за врагов (…).
Каждый православный знает, сколь велика сила Креста Господня, дарованного нам «на прогнание всякого супостата»: «Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением». Е.А.Карамзина, прощаясь с Пушкиным, осенила его крестом. Он попросит тихо: «Перекрестите еще!». «Тогда я опять, пожавши еще раз его руку, – вспоминала Екатерина Андреевна, – перекрестила его, прикладывая пальцы на лоб… Он был бледен, как полотно, но очень хорош: спокойствие выражалось на его прекрасном лице». Да, Пушкин перед смертью был спокоен: бесы рассеялись, а мучительное бремя грехов уже не тягчило душу – к Божьему суду он был готов. Особенно же просветлело и преобразилось его лицо в момент смерти, которая «запечатлела, – по слову митрополита Анастасия (Грибановского) – таинство духовного рождения в новую жизнь». «Какая-то глубокая, удивительная мысль на нем разливалась, – описывал этот миг Василий Андреевич Жуковский, – что-то похожее на видение, на какое-то полное, глубокое, удовольствованное знание. Всматриваясь в него, мне хотелось у него спросить: «Что видишь, друг?». Свидетельство Жуковского подводит нас к постижению христианской кончины р.Б.Александра Пушкина. Да послужит она всем нам дивным уроком!
*Протоиерей Петр Дмитриевич Песоцкий, настоятель храма во имя Спаса Нерукотворенного Образа на Конюшенной площади, где и отпевали Пушкина – 1 февраля 1837 года (по Юлианскому календарю)
Георгий КУЛИКОВ
Komentāri