А Я — ВСЕГДА С ВАМИ

«Я — человек, родившийся в предвоенном 1940 году, поэтому войны, конечно, помнить не могу. Но вот в памяти моей отложилось такое: в комнату, где сидели папаня и мама, а я ползала по обмазанному глиной полу, входят двое дядек в военной форме. Они что-то сказали папане. Мама засуетилась, заплакала. Я воспользовалась этой суетой, выползла на улицу, то есть из дома, и на четвереньках поползла по завалинке вдоль дома, в сторону улицы, обогнула угол дома и села под окном на завалинке со стороны улицы. Там у нас росли два осокоря. Один, видимо, старше, с довольно толстым стволом и раскидистой кроной; второй, ближе к дому, помоложе, со стволом, который можно было обнять детскими ручонками. А чуть подальше, на тропе, напротив дома, стояла машина, к котором подошли дядьки. Потом вышел папаня с котомкой. Его усадили в машину и увезли. Оказывается тогда его (папаню) забрали в военкомат, чтобы отправить на войну. Это был август 1941 года. Мне было в то время полтора года… Помню мамины слёзы и молитвы Богородице. Как мама, встав раненько утром, затапливала русскую печь, и, подвывая, тихо плакала и молилась о сохранении и спасении раба Божия Николая. И я в страхе просыпалась и тихонько лежала в кровати (видимо, спала с мамой), закутываясь в одеяло. Помню, как папаня вернулся с войны… Папаня шёл от оврага по укатанной повозками дороге посреди улицы вдоль Хмелинки. С ним шёл ещё один человек в форме (не знаю, кто это был, и теперь уже, к сожалению, не узнаю). Папаня шёл, опираясь на два костыля, т.к. у него было ранение в обе ноги, но на одну он уже опирался, а другая была подвязана и согнута в колене. Мама плакала, выйдя на тропку, к колодцу. А женщины-соседки в плаче её поддерживали… А я и другие дети нашей Хмелинки крутились у их длинных юбок. Мама отпустила меня и я побежала навстречу мужчинам, крича: «Папаня вернулся!» , а за мной все соседские дети тоже бежали и кричали: «Папаня вернулся!»

Полный текст материала читайте в “РВ” за 08.03.2024.