В Резекне живет семья Гуны и Алдиса КИСЕ. Оба — музыканты, известные в обществе люди. Гуна — органистка, 15 лет назад вместе с органисткой Ларисой Царьковой они основали благотворительный фестиваль «Латгальские дни органной музыки».
Алдис Кисе участвует в группе «Marchello» (12 лет), а также в группах «Baltie lāči», «Cinc&Es», «Jubilāri», «Dricānu dominante» и, конечно же, выступает со своими концертами.
Гуна и Алдис Кисе написали и музыку для гимна рода Спридзансов на стихи Ливии Лиепдрувиете (все они — представители рода Спридзансов), который впервые прозвучал на презентации книги писательницы Бируты Эглите «Ceturtais bauslis» (это рассказы о судьбах большого рода Спридзансов к 100-летию Латвии).
Этот гимн супруги Кисе всегда исполняют на своих концертах вместе с детьми.
В семье Гуны и Алдиса растут четверо детей — Гинт (12 лет), Айва (8 лет), Стефан (в декабре исполнится 6 лет) и Матейс (два месяца).
МУЗЫКА И РОДНОЙ ЯЗЫК
У каждой семьи — своя история: о встрече двух людей, о том, как между ними вспыхнула любовь. Алдис Кисе родом из Дрицан, а Гуна — из Карсавы. Оба встретились в Резекненской музыкальной средней школе им. Я. Иванова, учились на одном курсе.
Алдис:
— Когда мы познакомились, нам было по 16 лет, мы вместе учились четыре года. Я по специальности — фаготист, а Гуна — пианистка. После окончания средней школы они оба уехали в Ригу, где поступили в Латвийскую музыкальную академию им. Я. Витолса. Здесь Гуна выбрала игру на органе, а Алдис продолжил обучение игре на фаготе. И снова четыре года они учились на одном курсе. А в прошлом году Алдис окончил академию уже во второй раз — на этот раз он изучал игру на аккордеоне. — Мы были только однокурсниками, — подчеркивает Алдис.
— Было ли предчувствие, что судьба свяжет вас вместе?
Гуна:
— Тогда — нет. На протяжении восьми лет мы были хорошими друзьями. Алдис был для меня близким человеком, к которому всегда можно было прийти, посидеть, поговорить. Когда мы окончили академию, и пришла пора расставаться, у меня возникло странное ощущение: я была не согласна терять такого человека, с которым мы так хорошо общались во время учебы. И тогда уже возникли совершенно другие чувства. И еще, на мой взгляд, нас соединил родной язык. Все эти годы мы разговаривали на латышском. А когда в 2008 году я вернулась из-за границы, где училась по программе обмена, мне было трудно после английского переключиться на латышский. И тогда мы с Алдисом начали разговаривать по-латгальски. Возможно, это сблизило нас еще больше. Сейчас я не представляю, что могла бы разговаривать со своими детьми на другом языке — только на латгальском! Музыкальную академию оба окончили в 2009 году, а поженились в 2011-м.
Гуна:
— Каждый раз на годовщину свадьбы мы проезжаем тот маршрут, который был на нашей свадьбе — посещаем Карсавский костел, где венчались, едем к своей розе, которую посадили в день свадьбы на территории мини-зоопарка «Розите».
Алдис:
— Нас объединила музыка, иначе мы вряд ли встретились бы. Гуна тоже не понимает, как у супругов могут быть разные профессии. Одним словом, хорошо, что оба идут в одном направлении и оба — на одной волне.
ДОМАШНЕЕ ОБУЧЕНИЕ
Домашнее или семейное обучение — это форма обучения, которая осуществляется на дому, и родители непосредственно отвечают за образование ребенка. Домашнее обучение в Латвии доступно с 1-го по 6-й класс. Этот метод широко практикуется во всем мире. Супруги Кисе тоже выбрали для своих детей такой формат обучения.
— Идея перевести детей на домашнее обучение у вас возникла во время пандемии?
Гуна:
— Отчасти — да. Пандемия дала толчок к такой альтернативе, показала, что в школу можно и не ходить. К тому же, в кругу наших знакомых уже были те, кто перешел на домашнее обучение. И мы начали интересоваться, как это работает. После пандемии Гинт какое-то время продолжал ходить в школу, а после первого семестра, с января, мы начали пробовать домашнее обучение. Поначалу — на месяц, так как были не до конца уверены. Сейчас Гинт ходит уже в 7-й класс, и он на дистанционном обучении.
Алдис:
— Было много непонятного. К тому же, в нашем регионе на домашнее обучение до сих пор смотрят, как на что-то странное, в то время, как в Риге такой формат выбирают многие семьи.
— А разве родители настолько компетентны, что могут преподавать все предметы?
Алдис:
— У меня встречный вопрос: а разве родители неспособны знать все то, что ребенок учит до 6-го класса? Это же элементарные вещи, которые мы все тоже проходили. И даже если что-то забылось, всегда можно заглянуть в учебник и повторить. Это не требует огромных усилий — было бы желание.
Гуна:
— Существует еще один аспект: как минимум половина школьников пользуется услугами репетиторов. При домашнем обучении тоже можно пользоваться такими услугами, если родители чувствуют, что недостаточно сильны в каком-то предмете. Нам очень помогает моя мама — с английским языком. Все проверочные работы, которые дети выполняют в школе, нам тоже нужно выполнять. Мы со всем справляемся. У каждого ребенка свой темп, в котором он способен осваивать знания, его никто не торопит, не перебивает, когда он погружен в процесс.
Алдис:
— При домашнем обучении ребенок не помещается в 40-минутные рамки. По утрам не нужно так рано вставать, ведь день — долгий, и все можно успеть. Не гарантированно, что время, проводимое в школе, ребенок тратит исключительно на освоение новых знаний. Добавленная стоимость основной школы — это функция детского сада, ведь родители в это время на работе.
Гуна:
— У нас учеба занимает два-три часа в день. В школе учебный день более растянут. Но все индивидуально. Например: Гинт ходил на немецкий язык, у нас есть право раз в месяц ходить на консультации в школу, к которой мы привязаны. Вот на немецкий язык мы и ходили в школу. Дома все повторяли и учили. Для Гинта этого было вполне достаточно, чтобы освоить ту тему, которую дети в школе изучают целый месяц. То есть, в момент, когда ребенок находится один на один с учителем, когда ему все объясняют в нужной ему манере и темпе, он очень быстро может всему научиться.
— Все это наводит на мысль о нашей системе образования и о жизни как таковой…
Гуна:
— У наших детей есть друзья, и они находятся в школе с утра до обеда, затем идут на один кружок, на второй, а вечером приходят домой и со скандалами делают домашние задания. Потом ложатся спать, а наутро — все то же самое. Разве я рожала ребенка для того, чтобы по утрам видеть его сонное лицо, выгнать из дома в школу, а вечером со скандалами выполнять домашнюю работу? На мой взгляд, это неправильно.
Алдис:
— Получается так, как у взрослых, которые идут на работу, на которую на самом деле не хотят идти. Конечно, есть и исключения. Надеюсь, что многим нравится их работа. Получается так, что человек идет на работу, на которую не хочет идти, и так же неохотно ведет ребенка в школу. Получается, что взрослый человек делает то, что ему совсем не хочется, и заставляет ребенка делать то же самое. А кто сказал, что так нужно? Если бы сейчас вдруг люди во всем мире перестали работать там, где им не хочется, а занялись бы тем, что нравится, разве мир бы рухнул? Или все умерли бы с голоду? Нет. Я думаю, наоборот, было бы очень интересно жить.
Гуна:
— Мы живем замечательно, и наши дети занимаются тем, что им нравится. В качестве примера могу привести свою дочь Айву. Она учится в 3-м классе, ее брат уже начал подготовку на домашнем обучении, и у них — два года разница. Они хорошо ладят и часто играют вместе, много времени проводят в песочнице. Айва успевает сделать все школьные задания, выполнить проверочные работы, учиться в музыкальной школе, ходить на танцы, и после всего этого у нее еще остается желание играть. Это свидетельствует о том, что дети в возрасте восьми лет все еще хотели бы играть, но так как они с шести-семи лет начинают ходить в школу, это уже невозможно. И их естественное желание — интересоваться миром и посредством игры осваивать разные вещи — уничтожается на корню уже в первые годы, ведь в школе им нужно сидеть от звонка до звонка.
Алдис:
— Конечно, в школах есть такие педагоги, которые горят своей работой, и от которых дети в восторге. Думаю, что таких учителей немало. Возможно, кто-то уходит на домашнее обучение, но не справляется — и приходится возвращаться в школу. Каждому свое. Но для нас это — самое лучшее, что мы можем дать своим детям. Этой позиции и придерживаемся. Вспоминаю свое детство. Не помню, сколько месяцев я в детский сад ходил, но очень скоро родители поняли, что это мне не подходит. И очень часто — будучи в детсадовском возрасте — я оставался дома один (сейчас такое не приветствуется). Сидел у окна, ждал маму с работы. Много думал, фантазировал. Как сейчас помню номер телефона молочного завода, где работала мама — 193, я туда звонил, просил, чтобы позвали маму, разговаривал с ней. Возможно, один дома я находился всего несколько часов, но я считаю, что из-за этого вырос немного другим, чем те, кто ходил в садик и делал все одинаково.
Гуна:
— В то же самое время, есть дети, которые с радостью ходят в детский сад. Но тогда у меня возникает вопрос к родителям: что такого у вас происходит дома, если ребенок так рвется в детский сад? Ведь дома должно быть хорошо. Мы проводим время вместе, и видим, как растут наши дети.
НУЖНО УЧИТЬСЯ БЫТЬ РОДИТЕЛЯМИ
Основой семьи Гуны и Алдиса Кисе являются христианские традиции. Это их образ жизни. Каждое воскресенье они посещают костел, вместе молятся и дома.
Гуна:
— Духовного пути мы придерживаемся еще со времен женитьбы. Вместе молимся по вечерам, а еще перед трапезой — этому нас научил Гинт. Он ходил в католический детский сад, ему тогда было два или три годика. Он как-то сел с нами за общий стол и начал молиться — это было так трогательно. Гинт — единственный из наших детей, кто ходил в детский сад.
Алдис:
— Гинт научил нас всему.
Гуна:
— Алдис в детстве не ходил в садик, а у меня — совершенно другая история. У меня в детском саду работала мама, и я всю жизнь прожила с осознанием, что это очень хорошо — как можно скорее пойти в садик. Я сама начала ходить туда примерно в год. И когда Гинт был маленьким, я тоже хотела отдать его в садик как можно скорее. Хотели «спихнуть» его в год и четыре месяца, но, к счастью, нас не взяли. В садик он попал в два года и четыре месяца, и после этого у меня сломались все стереотипы. Я поняла, что ребенку это не подходит. Тогда я начала глубже изучать физиологию и психологию детей этого возраста. И поняла, как сильно ошибалась всю свою жизнь. Гинту было четыре года, когда родилась Айва — мы были уже достаточно мудрыми, чтобы не отпускать ее в детский сад, и я, как мама, старалась больше оставаться дома. Когда родился Гинт, я уже через четыре месяца начала работать. Внезапно понадобился учитель, и я спасла ситуацию, ведь органистов не много. А этого не нужно было делать! Это был глупый поступок. Тогда я брала Гинта с собой на работу. Как-то, когда Гинту было два года, мы были в ресторане, и он начал бить вилками по тарелке — в такт музыке, мы пытались его успокоить — мол, не стоит так делать. А он нам заявил: «Я же не виноват, что родился музыкантом!».
Алдис:
— Мы с Гуной много читали о детской психологии, воспитании детей, проходили разные курсы. Хотелось бы, чтобы и остальные родители так делали. Ведь как у нас в стране и во всем мире принято — мы вырастаем до 18 лет и имеем право садиться за руль автомобиля. Но просто так ездить мы ведь не можем — нужно пройти специальное обучение, получить права и только тогда участвовать в дорожном движении. А детей можем воспитывать, вообще ничего не зная. Я считаю, это неправильно…
Гуна:
— Ничего не знать — это плохо, но еще хуже — опираться на свой травматический опыт детства.
Алдис:
— В наше время что-то не знать — это осознанный выбор. Сейчас всему можно научиться, к тому же — бесплатно, было бы желание. И люди, на мой взгляд, не могут хорошо делать то, чему не научены. С воспитанием детей — то же самое. — В школе ребенка не подготавливают к жизни, к бытовым трудностям…
Гуна:
— А при домашнем обучении ребенок уже ощущает жизнь — он ежедневно сталкивается с тем, с чем ему впоследствии придется жить. Он смотрит на родителей и уже участвует в жизни. В школе ему нужно освоить внутренний распорядок учебного заведения и принципы, по которым школа работает, и большая часть времени уходит на то, чтобы научиться выживать в школе. А в жизни это потом вряд ли пригодится. Лучше сразу обучаться практическим вещам — как счета оплачивать или готовить обед. Кстати, они могут сами себе приготовить — в любом случае яйцо пожарят.
СЕМИНАРЫ ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ
Зачастую у молодых родителей нет ни малейшего понятия о детской психологии (его также не было у наших бабушек и дедушек), и ребенка воспитывают, как придется. У Гуны и Алдиса тоже поначалу не было таких знаний, но они все освоили. Более того — Гуна делится своими знаниями с другими родителями, организуя семинары для родителей в Интернете
Алдис:
— Есть сложные возрастные этапы, и мы знаем, что в том или ином возрасте существуют определенные кризисы. Гуна больше знает об этом, я советуюсь с ней, когда не знаю, что делать или как реагировать в каких-то ситуациях. Если забываем — перечитываем заново. В мире эти вещи уже давно изучены. Есть методы, которые нужно применять и которые являются правильными. А мы зачастую реагируем спонтанно, а это — неправильно. Почему мы так поступаем? Потому что так поступали наши родители и их родители, но их мы не можем ни в чем упрекнуть — им негде было учиться. Им не было доступно так много знаний, как нам сейчас.
Гуна:
— Хочу добавить, что мало просто что-то выхватить из Интернета — найти какой-то совет и начать его применять. Существует целая система, по которой мы воспитываем своих детей, и она вполне конкретная — имеет форму пирамиды, где описаны все шаги, из которых состоят отношения между родителем и ребенком, есть определенная последовательность. И эта последовательность крайне важна. Я «накопала» много чего из Интернета и взяла на вооружение именно то, что работает. Я могу выйти на сцену со всей семьей, и дети там ведут себя адекватно. Люди это видят и удивляются — как так? Приведу один пример. Я пыталась привить Гинту режим — приклеила на стенку картинки: что и в какой последовательности делать. Но ничего не вышло. И тогда я прошла еще одни курсы у другой преподавательницы (у меня есть сертификат по воспитанию детей) — и она мне объяснила, что дисциплина и установление границ — это, конечно, хорошо, но в первую очередь ребенку должны быть предоставлены базовые вещи — когда мы принимаем его эмоции, дарим безусловную любовь, а не ругаем за его поведение. И только потом начнут функционировать — сами по себе — остальные пункты. Последовательность имеет огромное значение, и мы должны продвигаться постепенно, вверх по «пирамиде», а не скакать сразу на вторую или пятую ступень, как я делала раньше. Поэтому советы, найденные в Интернете, могут не работать, если не обеспечены базовые вещи. Как я говорю: «Гинт, я хочу, чтобы эта кружка была в посудомоечной машине» — он берет и кладет ее туда. Значит, наши отношения — хорошие. А если он этого не делает, значит, с нашими отношениями что-то не так, и нужно обратить на это внимание.
Алдис:
— Но иногда это не работает.
Гуна:
— Да, иногда не работает. Четыре ребенка — это четыре разных мира, и каждый раз есть кто-то, кто лучше или хуже ведет себя с родителями. И это сигнал о том, что конкретному родителю нужно улучшать свои отношения с конкретным ребенком. Как улучшать? Дарить свою любовь и внимание.
О МУЗЫКЕ
— Как у вас обстоят дела с музицированием в кругу семьи?
Гинт:
— Я не могу играть неправильно, так как у меня дома — учителя…
Гуна:
— Музицируем в рамках своих возможностей — даем концерты во всех жанрах и форматах. Муж не перестает музицировать. Когда я забеременела, мы приостановили семейные концерты. Посмотрим, в каком формате потом к ним вернемся. У Гинта ломается голос, у Айвы выпали зубы. Дети растут, меняются. Программа «Родиться для музыки», с которой мы два года ездили по Латвии (было около 25 концертов), определенно уже не будет в том же формате. Нужно что-то новое. Также Алдис ездит с большим концертом «Mūžu iezdziedāt», также мы ездили с концертной программой «Spēkavots» по латвийским костелам. Орган с аккордеоном — такое необычное звучание! У Гинта уже были и сольные концерты. Год назад здесь, на месте, он дал примерно три концерта. Люди приходили. Были и генеральные репетиции, на которые приходили соседи. Гинт играл и на аккордеоне, и на пианино — все, чему научился за год. Это был интересный опыт. У нас музицируют все. Возможно, Стефан с музыкой больше на «вы» — но он все равно на каждый концерт надевает белую рубашку и тщательно готовится. Он часто говорит, что не хочет, но надо играть. Не знаю, откуда он взял это «надо», ведь ему дано право выбора — может просто сидеть у бабушки на коленях и слушать. Он с трех лет рос на сцене. Но вдвоем старшие сыновья могут многое — мы охватываем разные жанры, начиная с популярной музыки и заканчивая духовной.
— На каких инструментах играют дети?
Гуна:
— Айва и Гинт учатся игре на аккордеоне, Гинт умеет играть и на пианино, но в приоритете — аккордеон. Они ездят по разным конкурсам и получают награды. Игра на фортепиано у Айвы — обязательный предмет, как и у всех. И я, как органистка, могу ее подтянуть. У Алдиса два диплома — фагот и аккордеон как инструменты академической музыки, но он также играет на фортепиано, гитаре, саксофоне, дирижирует оркестром, и, конечно же, поет.
— Какие у Алдиса ближайшие концерты?
Алдис:
— Пока идут частные мероприятия, а концерты будут в ноябре — в связи с государственными праздниками. В ноябре также будет несколько своих концертов, а также концерт в честь 20-летия группы «Dricānu dominante».
ЖИЗНЬ НЕ БЫВАЕТ ЛЕГКОЙ…
У любой семьи бывают проблемы и сложные периоды. Семью Кисе испытания тоже не миновали.
Гуна:
— Могу вкратце рассказать. Когда Гинту было примерно два годика, я находилась в самой настоящей «яме», у меня была затянувшаяся послеродовая депрессия, а также депрессия, связанная с потерей первого ребенка. Потеря одного ребенка, затем рождение второго — все это было так стремительно… До этого я и не знала, что существует такая послеродовая депрессия.
Алдис:
— Мы не знали, что треть первенцев не рождается…
Гуна:
— И мы попали в эту статистику. И тогда в один момент я поняла, что являюсь совершенно неадекватной, и моему ребенку опасно оставаться со мной, поскольку все сценарии, заложенные в меня, начали работать — за это большое «спасибо» моим родителям, которые в детстве меня сильно травмировали. Я заполнила тест на определение уровня тревожности, и у меня получилось восемь пунктов из десяти: люди с такими показателями сидят в тюрьме. С показателем «три» уже нужно бежать к специалисту, а у меня — восемь! Я решилась анонимно найти психиатра, ездила к нему и лечилась около полутора лет. Далее после психиатрии следовала терапия, потом уже родился Стефан — за это время я многое осознала и многому научилась. Позже я встретила фантастического христианского психолога-терапевта, который учил исцелять свою душу молитвами и верой в Бога. Параллельно происходил и мой духовный рост, сформировались мои личные отношения с Богом. Позже я прошла онлайн-школу — для личностного роста. Это был труд над собой.
Алдис:
— Я могу рассказать о своем алкоголизме, если так можно выразиться. Публично я никогда не высказывался на эту тему. Но прошло уже столько лет, и мне не стыдно сказать, что я был алкоголиком. Хотя некоторые возмутятся — мол, какой же ты алкоголик, если напивался всего два раза в неделю, на выходных? Это же нормально. Человек работает, содержит семью, все в порядке, разве его можно назвать алкоголиком? Но с какой стороны посмотреть. Сейчас мне кажется, что это очень большая проблема, я бы ни за что не хотел так жить. Ты вечно ходишь по острию ножа — шаг вправо, шаг влево — и ты можешь безвозвратно сломать жизнь. Тогда я не мог понять, почему моей жене все это не нравится. Я же нормальный человек — хожу на работу, делаю все дела дома, езжу за рулем, а в качестве отдыха могу выпить — так сказать, расслабиться. Но когда Гинту исполнилось три года, я понял, что он все это видит и начинает понимать. И тогда я сильно задумался. Понял, что пора прекращать эти пьянки. Вспомнил свое детство — алкоголь присутствовал в нашей семье, и ничего хорошего я не видел.
Гуна:
— Алкоголь разрушил много семей. Это настоящая трагедия. Поэтому в нашем доме алкоголь не употребляют уже много лет. Конечно, это не исключает того, что дети, когда вырастут, могут его попробовать. И еще один важный пункт, если вернуться к воспитанию детей — ребенок захочет равняться на тебя, если у тебя с ним будут хорошие, стабильные отношения.
— Где вы черпаете силы в трудные моменты?
Гуна:
— Мы все преодолеваем благодаря вере в Бога. Мы — венчанные, и Бог из наших отношений не уходит. Мы находимся в своего рода треугольнике. И когда мы сближаемся друг с другом, мы сближаемся и с Богом, ведь наш брак заключен на Небесах.
Алдис:
— Нужно самим себя воспитывать и становиться лучше, тогда и дети подтянутся и будут равняться на нас.
— Спасибо за душевную и открытую беседу!
Айя МИКЕЛЕ-СТРУШЕЛЕ
Фото автора и из альбома семьи КИСЕ
Komentāri